В голове не укладывается: как это возможно? Макс Малин. Кто он? Помимо того, что столичный и, очевидно, неприятный тип. Его поведение отвратительно даже в том малом, что меня коснулось.
Каким бы он ни был, истинность с ним мне не нужна. Мы никогда не станем парой. Никогда столичному не быть рядом со мной. Они все — животные. Беспринципные чудовища, для которых жизнь приезжих ничего не стоит.
Непроизвольно сжимаю твердый камушек на груди через худи.
Запутавшись в мыслях, не замечаю свою остановку. Водитель трогается с места.
— Подождите-подождите! — кричу, срываясь с места.
Неприятный комментарий ожидаемо догоняет в спину. Едва касаюсь кедами асфальта, автобус срывается вперед.
С виду ничего примечательного: старые высотки с множеством вывесок на первом этаже, редкие деревья по обочинам. С другой стороны дорога упирается в многоэтажку и разделяется, справа и слева скрываясь за углами домов. Обыкновенные на первый взгляд прохожие не обращают на меня внимания, я их тоже не рассматриваю.
Так и не скажешь, что Красный район имеет славу неблагополучного. Злокачественный нарост на теле столицы, наполненный притонами, борделями, подпольными клубами разной направленности. Место распространения болезни общества — наркотиков. Оружием владеет едва ли не каждый житель района. Или все это лишь слухи.
Возможно, повлияло соседство с Черным районом. Там сконцентрированы все места заключения преступников, властвуют группировки. Где должен быть порядок, — тюрьмы в теории хорошо охраняются, — фактически правит беззаконие.
Поскорее найти магазин и убраться отсюда, времени для беспроблемного возвращения немного.
Заворачиваю за угол, пробегаюсь по скромным вывескам. Нужная находится в конце длинного дома.
На двери противно звякает колокольчик, в нос проникает запах смеси трав и каких-то курительных веществ.
Здесь точно магазин, а не притон?
Сквозь задернутые шторы на окнах едва пробивается свет. Полумрак и общая атмосфера подсказывают скорее уносить отсюда ноги.
Разворачиваюсь на пороге и сжимаю дверную ручку. За спиной разносится скрипучий голос.
— Что вы хотели?
Незаметно убежать.
Не удалось.
Растягиваю губы в наигранной улыбке и оборачиваюсь.
Пожилая женщина с растрепанной копной седых волос курит трубку. Морщинистые веки щурятся. При таком освещении, вернее, почти полном его отсутствии, кажется, что глаз у нее нет вовсе.
Она крайне медленно шаркает обувью по полу, приближаясь мелкими шагами.
Пшикать в старушку перцовым баллончиком как-то невежливо, но рука все равно тянется к сумке.
Натужный хриплый кашель пронзает тишину. Вздрагиваю от неожиданности, не спеша расстегивая замок.
— Ну? — Недовольство из-за молчания сопровождается кашлем.
— Крем, убирающий запах.
Нащупываю прохладный вытянутый баллончик, на всякий случай.
Старушка останавливается в нескольких шагах, всматриваясь в мое лицо блеклыми глазами. Трясущейся дряблой рукой подносит трубку к губам. Тонкими, будто ниточками, обхватывает кончик.
Она снова кашляет, на этот раз не раскрывая рта.
— Крем… — хрипит старуха, делая маленький шаг ко мне.
Холод разбегается по спине от ее потустороннего пристального взгляда.
— От истинного бежишь? Ну, так, побегай, коль хочется, — она неторопливо разворачивается и бредет обратно.
— Я не бегать хочу, а связь разорвать. Он меня еще не почуял.
Хриплый смех смешивается с кашлем, разбавленный шарканьем мягких подошв по полу.
— Разорвать? Ну, пробуй, пробуй. Не ты первая, не ты последняя.
Женщина исчезает в темноте. Глухое покашливание доносится откуда-то из глубин магазина.
Куда она ушла? Мне стоит подождать или лучше уйти?
Желание получить крем сильнее желания сбежать.
Зуд в ногах не дает стоять спокойно. Адреналин бежит по венам, будоражит. Заставляет топтаться на месте, невесомо похлопывать себя по бедру.
Шарканье становится громче, вместе с ним появляется и старушка. Дрожащие пальцы сжимают крупную белую баночку без опознавательных символов.
— Это поможет тебе скрыть запах. Вода крем смоет, не забывай. Долго будешь пользоваться, прыщи полезут.
Она сует мне в руки баночку.