Помимо радости от прекрасной компании на ближайшие несколько часов, и это в лучшем случае, пришлось наслаждаться и бронежилетом. Он жутко натирал везде, где касался тела, даже несмотря на футболку под ним — времени надеть подходящую нательную одежду не было. Хорошо хоть удалось сбегать в магазин и запастись едой, раз уж придется застрять в наблюдении.
Через полтора часа засада была полностью организована, а связь между полицейскими налажена. После традиционного обмена любезностями в начале любого подобного мероприятия наступил режим радиомолчания. Уже через минут десять Николь не выдержала и открыла чипсы.
— Будешь? — поинтересовалась она, сунув пачку Элис под нос.
— Нет, — ответила та, поморщившись от запаха, и отмахнулась. — Убери от меня эту гадость. Знаешь, во что превратятся твои сосуды, если будешь злоупотреблять таким?
— У-у-у, — протянула Николь, продолжая хрустеть чипсами и при этом не переставая пристально следить за улицей, — а ты все такая же зануда.
— А ты все так же умрешь лет в сорок от холестерина.
Элис откинулась на спинку водительского сидения и наблюдала за снующими туда-сюда людьми, периодически посматривая на прикрепленную к панели фотографию Лемана, чтобы ненароком его не пропустить. Через несколько минут Николь поймала себя на мысли, что просто наблюдает за ней. Чтобы отвлечься, она потянулась к кофе и подала один стакан напарнице:
— Ну от двойного капучино с корицей хоть не откажешься?
— Ты знаешь, что я люблю, — не глядя на нее, Элис взяла стакан и сделала несколько глотков, закрыв глаза от наслаждения.
— Да уж, знаю, — пробормотала Николь и уставилась прямо перед собой.
Уже практически стемнело, и привычная прохлада опустилась на город. Запах океана в Нью-Йорке можно было почувствовать лишь в непосредственной близости к заливу, но, открыв окно, Николь точно уловила какой-то соленый воздух. Хотя в следующую секунду она поняла, что это расположенный недалеко рыбный рынок источает столь чудный аромат, и подняла стекло обратно.
— Элис, это же самый дорогой район Нью-Йорка, какого хрена тут так воняет? — спросила Николь, все еще чувствуя запах в салоне. — Ты же жила здесь.
— Я жила в другом районе. Гарлем и Адская Кухня — тоже часть Манхэттена, но туда лучше не забредать. Особенно ночью. Ты удивишься, но даже северная часть Бродвея очень не похожа на театральный рай, о котором все говорят.
— И как твоя семья тут только живет? Завернешь за угол, а там русская или гаитянская мафия.
— Вообще-то, моей семье пришлось переехать на Стэйтон-Айлэнд, — говоря это, Элис взглянула на Николь так, будто весь потаенный гнев был готов вырваться наружу. От этого безмолвного осуждения становилось не по себе больше, чем если бы она просто выплеснула эмоции. — Когда отца посадили, нам пришлось продать все и переехать, чтобы хоть как-то выжить.
— Мне жаль.
— Жаль, — Элис лишь едко усмехнулась, — это ведь по твоей вине ему еще сидеть несколько лет.
— По моей?! — разозлилась Николь, когда всплыла столь болезненная для обеих тема. — Твой отец попал в тюрьму, потому что нарушил закон!
— Ты обещала помочь мне! — Элис слегка повысила голос, но быстро взяла себя в руки и заговорила спокойно. — И что ты в итоге сделала? Сдала моего отца, чтобы получить повышение? Это низко, Ники!
— Отличного ты мнения обо мне, — процедила сквозь зубы Николь. — Я бы никогда с тобой так не поступила.
Покачав головой, она в очередной раз подумала, что давно похоронила все чувства к бывшей девушке, теперь возрождающиеся из пепла и приносящие еще большую боль. И сейчас Элис снова обвиняла ее в том, чего она не совершала. Но больше всего обижало не это, а что подобные мысли вообще могли возникнуть по отношению к ней. Неужели она давала повод для этого? Николь и не подозревала, как на самом деле задела ее вся эта ситуация.
— После того, как мы удалили все с помощью вируса твоего дружка, только ты могла восстановить доступ к документам, — Элис говорила довольно спокойно, но Николь слишком хорошо знала этот тон и интонации, означающие, что она крайне разгневана и близка к пределу. — А потом тебя повысили. Хочешь, чтобы я поверила в совпадение?
— Так и было. И да, я признаю, что меня повысили не совсем честно. Но я не предавала тебя. Мне помогла кузина моего отчима. Она продвинула меня в транспортный отдел, а не то, что ты думаешь.
— Ну и как они тогда получили то, что было только у тебя?
— Да потому что федералы копали под тебя! — раздраженно ответила Николь. — Они получили эти документы задолго до того, как мы их удалили. Они допрашивали меня, Элис. А потом я узнала, что твой отец согласился на сделку, чтобы они отстали от тебя, иначе ты бы оказалась в соседней с ним камере.
— Что? — выдохнула Элис, явно пытаясь переварить происходящее, что, судя по растерянному взгляду, получалось с трудом. — Почему ты мне ничего не сказала об этом?
— А ты дала мне возможность? — нервно хохотнула Николь, не желая вспоминать тот период жизни. — Я хотела, но не успела. Ты несколько дней игнорировала меня, а когда мы все же встретились, ты не хотела ничего слышать.
— А ты не захотела объяснить, — парировала Элис, хрустнув пальцами.
— Я хотела. Но ты помнишь, что тогда наговорила мне?
— Нет.
— Зато я помню, — Николь опустила взгляд, растерянно рассматривая стакан с давно остывшим кофе в руках и вспоминая, как больно резанули слова бывшей девушки по сердцу. Тогда обида и гордость не позволили ей все же расставить точки над «i» и разобраться в отношениях.
На какое-то время в салоне повисла тишина, с каждой секундой все больше давящая на обеих, но ни одна не решалась ее нарушить. Николь посмотрела на улицу, где уже зажглись фонари, заставив сумерки отступить. Даже в таком не самом престижном районе Нью-Йорка стало светло, как днем, и продлится это до самого утра, ведь «Большое Яблоко» никогда не спит. Николь старалась сосредоточиться на предстоящей задаче, но ее отвлекало присутствие бывшей девушки. Больше всего злило, что вместо того, чтобы полностью сфокусироваться на поимке самого опасного и неуловимого преступника, встретившегося на пути, она думает сейчас о совершенно неуместных вещах.
— Ники… — как назло, тихо заговорила Элис и посмотрела нее. — Мне жаль, что я тебя не выслушала тогда.
— Да, мне тоже, — не отрываясь от созерцания улицы, сказала Николь.
— Давай, просто забудем все и будем жить дальше. Я больше не хочу с тобой ссориться.
Кажется, Элис говорила искренне. После произошедшего всего за пару дней, она больше не хотела возвращаться к тому, что было до обнаружения тела Мэдди. Именно это событие изменило что-то в них обеих, но теперь у Николь появились совершенно другие чувства. Она глубоко вдохнула, но посмотреть в глаза Элис не решилась и лишь опустила взгляд на стакан, на котором от волнения уже почти полностью ободрала термополоску.
— Тогда я совершила самую большую ошибку в жизни, — сказала Николь то, что терзало ее последние дни.
— Какую же? — боковым зрением она заметила, как Элис недоверчиво прищурилась.
— Я позволила тебе уйти. Я была слишком глупой и гордой, чтобы настоять на своем и поговорить с тобой… Вернуть тебя.
— Николь… — Элис покачала головой и отвернулась, а ее правая рука дернулась и застыла в воздухе на пару секунд, потом несколько резким движением обхватила рычаг переключения передач.
— Николь?
С момента прихода в отдел Элис ни разу не называла ее полным именем. И вопреки всему тому, что Николь говорила раньше, ей это не понравилось, словно исчезла какая-то незримая связь между ними.