— Все, как вы любите, — говорит Томас.
— Ты решил меня подкупить этим дешевым кофе? Ты уволен, Томас, и это ничего не изменит.
— Знаю, это так, по-дружески.
Мистер Уолкер. У Томаса просто нет слов.
Он недоверчиво берет стаканчик и подносит к своим губам, делая первый глоток чуть ли не с отвращением. Затем его лицо становится мягче и спокойнее, он отпивает кофе и со звуком, характеризующим получение кайфа от питья, закрывает его и ставит стаканчик на стол.
— Ладно, наверное, я слишком предвзято к тебе отношусь. Спасибо за кофе, Томас. Откуда знаете, что люблю латте?
— Такая утонченная и почтенная натура, как вы, — говорит Томас. — Не может склоняться к американо или капучино — слишком вульгарно для вас.
Уолкер довольно посмеялся, удовлетворенный его ответом.
— А вы молодец, соображаете, — вежливо произносит он. — Знаете, Томас, между нами было множество непониманий и несостыковок, но, помимо прочего, хочется сказать, что за время нашей работы вы стали куда грамотнее и умнее.
Чем-то закачало и что-то булькнуло.
— Ой, что это со мной, — шепотом пробубнил Уолкер. — Так вот, в связи с недавней утратой нашего коллеги Итона Спаркса у нас есть одно вакантное место, на которое вы можете…
Мистер Уолкер загнулся, краснея.
Он напрягается и терпит. Он держится за живот, пока тот бурлит так, словно адский котел закипятили в его кишках.
— Секундочку… — он тянет указательный палец вверх и убегает.
— Пора, — говорит Итон и Томас резко подрывается.
— Что ты ему подсыпал, папочка? — спрашивает Элли.
— Слабительное, — отвечает Томас.
Он достает сумку и вытаскивает из нее несколько яиц. Одно яйцо улетает за шкаф с архивными документами. Его догоняет второе. Третье летит в нижний ящик комода под кипы листов. Еще одно в вазу. Одно в горшок с кактусом. Одно между подушечек дивана и одно за диван.
Скоро яйца стухнут и будут вонять — бомба замедленного действия.
— Пап, что ты будешь делать?
— Ничего, доча, но лучше отвернись.
Томас расстегивает ширинку и достает своего дружка. Немного вялого, но способного работать. Он начинает водить по нему правой рукой, а левой берет стаканчик с кофе мистера Уолкера и снимает крышечку. Он просовывает своего дружка и ускоряется. Томас краснеет и стискивает зубы, на лбу проступает испарина. Он напрягается и в какой-то момент его дыхание сбивается, а в стаканчик что-то булькает.
Томас закрывает стакан и ставит его на место.
Мистер Уолкер заходит и снова садится в свое черное компьютерное кресло со специальными подставками для еды, способное наклоняться назад до горизонтального состояния, чтобы можно было вздремнуть или просто послушать музыку, заливаясь мечтами о новой тачке или, может быть, новой женщине. Но Томас знал его. Видел насквозь и читал, как газетное чтиво.
И сквозь ширму этого приличия и уверенности проглядывалась грубая ложь, заложенная правдой в его сознании, но они-то знали, что это не так. Они прекрасно это знали.
Уолкер нежно улыбается и берет стаканчик с кофе, присасываясь к нему. Его кадык дергается. Томаса забавляет факт, что с каждым движением кадыка, он, можно сказать, кончает в него.
— Вы уже думаю понимаете, что я хочу вам сказать, Томас, — говорит Уолкер.
— Уолкер, ты дешевка, — вставляет Томас.
— Чт… что, простите?
— Ты долбанная дешевка. Знал бы я раньше, кто ты такой, я бы не купил тебя даже за сперму, даже если ты ее будешь пить, подонок.
Уолкер краснеет и вот-вот он снова разразится громом, как это обычно бывает, когда Томас опаздывал или делал что-то не так, или ему просто скучно и от этой скуки он начинал смотреть порнуху.
Томас слегка приподнимает руку.
— Стоп стоп стоп! — говорит он. — Вот только не нужно всей этой дребедени, окей? Просто иди в задницу тупая голодная свинья.
— Что?
— Я говорю. Иди. В задницу. Тупая. Голодная. Свинья!
— Да как вы…
— Все, заткнись, — обрывает Томас.
Он показательно встает, показательно чешет яйца, поворачивается к нему спиной и показательно чешет зад. Уходя, он даже не смотрит на него.
— А ты крут, — говорит Итон. — Давно надо было так сделать. — Особенно эта часть про глотать сперму мне понравилась. Ха-ха!
3
Этим вечером Томас вернулся в прошлое, лет на десять назад. Косяков на пленке не было, а потому он прекрасно помнит, с каким предвкушением купил себе немного сыпучего кайфа. Целлофановый пакетик, закрученный в трубочку. Он открывает его и забивает себе косячок. Томас тянется и, боже! какое это блаженное чувство! вновь окунуться в тот мир легкого головокружения и слабости, отсутствия мыслей и абсолютной безнаказанности за свои поступки.