– В последнем письме от отца говорилось, что кто-то может навестить нас, – зачем-то рассказала принцесса. – Тебе ничего об этом не известно?
– Нет, Ваше Высочество, – ответила служанка, ничуть не удивив свою принцессу.
Ну кто будет ставить ее в известность? Если саму Лиззи никто не оповестил, что уж говорить о какой-то горничной. Лиззи надеялась, что до ушей Джанин могли достать какие-нибудь слухи, слово там, слово тут… Принцесса вновь выдавала слабую улыбку, и горничной этого вполне хватило. Джанин улыбнулась в ответ, отвесив своей госпоже неловкий поклон. Она спросила, чего бы хозяйке хотелось сегодня вечером, но Лиззи не ответила. Джанин, разумеется, хотела узнать об ужине, но Элизабет не задумывалась о пище телесной.
Дверь тихо скрипнула за спиной девушки. На полу осталась тонкая дорожка золы: высыпалась из прохудившегося деревянного ведерка, что каждый день совершает путешествие отсюда наружу. Лиззи нахмурила нос. Она и не знала, насколько привыкла к комфорту, живя в отцовском замке. Ни пыли, мечущейся от окна к двери, ни остывших обедов. Элизабет с легким отвращением взглянула на поднос, занесенной горничной. Холодная буженина, черствый серый хлеб и стакан эля. Одной служанки принцессе было мало. Может быть, придворные леди могли бы скрасить это заточение?
Элизабет поднялась с места, чтобы подойти к окну. Мутное, но дорогое иноземное стекло покрывалось каплями дождя, Лиззи видела в них свое отражение. Чепец спал вместе с лентами для волос, черные волосы обрамляли лицо, словно черный саван на покойнице. Худоба не шла монаршей особе, но женихи наверняка закроют на это глаза. Принцесса хорошо знала, что главное – манеры, умение развлечь супруга и закрыть глаза на некоторые его недостатки. Деньги и титулы, впрочем, то же весьма кстати, как и молодость, от которой почти ничего не осталось.
Солнце медленно катилось в пропасть, лежащую где-то далеко, там, на краю земли. Принцесса устало провожала закат, не зная, чего ждать от завтрашнего дня. Время здесь течет медленно, оно тянется, подобно меду, прилипшему к деревянной ложке. Если у пленницы не останется ни писем, ни книг, эта пытка продлится целую вечность. Может быть, принцессе даже придется научиться сносно вышивать? Лиззи никогда не умела.
Нежная бледная кожа не дружила с иглой, пальцы Элизабет вечно оставались исколотыми и покрасневшими. Да и выдержки ей не хватало. Каждый стежок нес за собой все новый прилив скуки, и ожидание нового не превращало конечный результат в счастье. Лиззи продолжала смотреть в окно, когда небеса надвое расколола молния. Гром прокатился под облаками, плюхнулся в долину и растекся волной звука. Принцесса попятилась от окна. Гроза. О, как она не любила грозы. Здесь, в маленькой, тихой обычно башне, гром звучал особенно грозно.
– Скорее бы это кончилось, – шепнула Элизабет, возвращаясь к кровати.
Она остановилась, чтобы зажечь свечу, но одного кусочка пламени оказалось мало. Лиззи зажгла еще одну, а затем и следующую, и пламя осторожно заплясало, когда девушка прикрыла его рукой. Гром застревал меж каменных стен, чтобы остаться в них подольше. В полумраке улицы принцессе на мгновение показалось, будто тень скользнула меж деревьев, будто кто-то был там, кто-то шел к ней… Но принцесса знала: просто видение. Страх оживляет пугающие образы в ее голове, вдыхает в них силы, и любой скрип превращается в голос, в плач или крик. Где-то внизу звенела посуда, и Лиззи поняла, что служанка уже готовит ужин. Это значит, что очередной день подошел к концу. После еды девушка всегда принимала теплую ванну и ложилась спать, забываясь во снах о балах и беседах с подругами, некоторые из которых за этот год успели выйти замуж. Пока Элизабет поглощала пищу, Джанин таскала горячую воду с кухни в купель, а после сидела подле своей госпожи и развлекала рассказами. Интересно, когда сама она успевает есть?
А, неважно. Элизабет ждала, поглядывая в окно. Ночь словно уже сейчас захватила небеса и становилась лишь чернее, даже молнии не могли осветить путь путнику, что мог бы заплутать в этих землях. Холод креп, и каменные стены башни уже не могли удержать оборону. Лиззи старалась не думать о плохом. Богатая фантазия… Бывало, что одурманенный неимоверной скукой мозг цеплялся за страшную картинку, за образ, возникший в голове, и разгонял его до очередного кошмара. «Только не сегодня», – сказала принцесса самой себе, когда тени за окном вновь напомнили ей разбойников. Разве не хватит с нее потрясений?