– И все же вы живы, – ответил ей гость, выдавив из себя улыбку.
Элизабет осеклась, не отрывая взгляда от его лица. Эти губы… Тонкие губы Ланса едва заметно дрогнули. Будто он плохо управлял собственным телом. Может, игра света. Лиззи обернулась, бросив взгляд на дрожащее пламя свечи, но она не чувствовала касание ветра, не ощущала сквозняка. Принцесса разорит отца, если каждый вечер будет жечь по три или четыре свечки. Туфли гостя скрипнули, и Элизабет обернулась вновь, понимая, что сын графа медленно приближается к ней.
– Просто хотел видеть вас, моя принцесса. Полагаю, вам ужасно наскучило одиночество.
– Безмерно, – тихо ответила девушка. – Но все же… С чего вы так решили?
– Разве нужен какой-то повод для составления этого вывода? – усмехнулся гость. – Вы – юная и прекрасная, легкая, желанная… Словно порыв холодного ветра в летнюю жару. Разве может вам нравиться сидеть здесь. За каменной стеной, кишащей мхом и сыростью? Разве ветру не нужен простор?
– Вы получили мои письма? – улыбнулась Элизабет, взглянув в черные глаза своего собеседника, поняв, что несмотря на страшный дождь за окном, тот не проронил на каменный пол ни капли. Где его плащ?
– Да. И я безмерно рад, что вы не забыли обо мне. Прошу простить мое смятение. Я и забыл, как кружит голову ваше присутствие.
– Как поживает мой отец? Он ведь в добром здравии?
Сэр Ланс усмехнулся на мгновение. Правый уголок его губ приподнялся вверх, но тут же опустился на прежнее место. Лиззи инстинктивно плотнее укуталась в тяжелый халат. Меховая оторочка, бархат, жемчуг, украшавший воротник. Знала бы она год назад, что в башне не перед кем красоваться, не взяла бы его с собой в дорогу. Сэр Ланс предстал перед своей принцессой в траурной черной тунике и рубахе цвета серых грозовых туч. Он словно пытался подчеркнуть неестественную бледность собственной кожи… Обычно мужчина носил яркие цвета, Лиззи приходилось слышать, как другие графья между собой называли его Попугаем.
– Ваш отец весьма бодр, – заговорил вечерний гость, и речь его звучала ехидно. – Строит долгоиграющие планы, советуется с моим отцом, – Ланс выдержал паузу, следя за губами принцессы. – Советовался. Мой отец умер несколько дней назад.
– Примите мои соболезнования, – сухо ответила Лиззи.
– Примите мою благодарность, – тут же ответил Лансель. – Но зачем нам вести разговор о мертвецах? Я не за этим приехал. Пока мы живы, моя принцесса, не хотите ли вы…
– Кто вы такой? – перебила его Элизабет, отступив на шаг, дальше, в центр комнаты.
Сын покойного графа замер, но лицо его не приняло удивленного выражения. Черные глаза смотрели на девушку безразлично, губы складывались в тонкую едва заметную нить. Сэр Ланс медленно поднял руку, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу туники, золото блеснуло в его длинных белых пальцах. Ему стало жарко? «Они меня нашли», – подумалось запертой в башне принцессе. Отец был прав в своем стремлении спрятать, защитить, укрыть, только заточение все равно не сработало. Кто бы ни желал смерти династии, кто бы ни пытался найти единственную дочь короля… Вот он. Здесь.
При принцессе их лишь презрительно называли чудовищами, монстрами, рыскающими в ночи, потому Лиззи понятия не имела, кто перед ней. Самозванец, наконец, улыбнулся. И верно, улыбка его вышла зловещей, неправильной. Словно нечто вовсе не желало выказать дружелюбие, показать радость, нет. Оно скалилось, предвкушая пир, оголяло зубы в хищной усмешке. Элизабет собрала в кулак все свои силы, лишь бы не дрогнуть. Пусть она смотрит в лицо собственной смерти, слабости выказать не позволит. Принцессе, бывало, читали сказки о бравых королевах и королях, что умерли с достоинством, не проронив ни единого слова, но Лиззи никогда в жизни не думала, что саму ее ждет подобная судьба.
Будешь молить о пощаде – вызовешь смех, только и всего. Оно искало молодую принцессу по всему свету, и ни за что не откажется от убийства, слезы тут не помогут. Не лучше ли уйти достойно? Да и что предложить взамен? Лиззи на мгновение подумала о рае, об аде, о жизни после смерти. Встретит ли она мать, узнает ли ее? Женщина, смотревшая на дочь с огромных королевских портретов, будет ли похожа на ту, что сейчас томится ожиданием на небесах?
– Что меня выдало? – голос собеседника изменился, стал ниже, клокотал на высокой ноте буквы «о». – Дайте угадаю… Этот идиот никогда не обращался к вам с подобающим уважением, верно?
– Я почти никогда ему не писала, да и Лансель предпочитал моему обществу общество проституток.
– Охотно верю, – призналось существо, по-птичьи склонив голову набок. – Мы ведь там его и нашли. В борделе. Стыдно сказать, сколько девушек было рядом. Еще более стыдно признаться в том, сколько им было лет.