Конюшки… Если перенестись в отдаленные от нас времена и представить себе, что вместо площади Восстания на горе живописно раскинулась деревушка Кудрино (от чего потом и получила название площадь, переименованная после революции в площадь Восстания), а вокруг, там, где Пресня, Арбат, Садовая, — леса, болота, луга, то в сторону Смоленской, может, там, где теперь американское посольство, а может, чуть дальше стоял Новинский монастырь. А за спиной монастыря, внизу, под горкой расположился монастырский конюшенный двор; от него и пошли Конюшки.
В мое время в районе этого конюшенного двора, параллельно Новинскому бульвару, нынешней улице Чайковского, начинаясь от Девятинского переулка, где стояла да и теперь еще стоит церковь Девяти Мучеников, шел Большой Конюшковский переулок, другим концом своим, обтекая горку (летом зеленую, зимой ледяную, и с нее можно было скатываться на салазках прямо к нашему парадному!), упирался в старые строения, а когда на площади поставили небоскреб — в его каменный фундамент, в его гаражи. Это был тупик. А под углом к Большому Конюшковскому переулку, от площади Восстания, не выходя на нее, от Кудринского переулка, от заднего фасада пятиэтажного дома, в грязной подворотне которого мы однажды спасались с Мариной Ивановной во время бомбежки, вбегал вниз по булыжникам, обтекая горку с другой ее стороны, Малый Конюшковский переулок, пересекая Большой Конюшковский и ниже вливаясь в Конюшковскую улицу, ведущую к зоопарку.
Но чтобы выбраться из плена всех этих Конюшковских тупиков и горбатых, кривоколенных изгибов старой Москвы, надо было еще свернуть из Малого Конюшковского в совсем уже коротенький, всего пять домов, Кудринский переулочек, вот он-то и выводил Конюшки на площадь Восстания, как раз напротив улицы Воровского-Поворской. Одна сторона этого Кудринского переулка уцелела, с ее угла и начинается нынешняя магистраль — улица Чайковского, которая ведет к Смоленской площади.
Ну а если говорить о самой площади Восстания, то тогда, в начале сороковых, когда у нас на Конюшках бывала Марина Ивановна, у площади был несколько иной вид. Небоскреба еще не было. Вместо него стояла белая церковь с высокой белой колокольней, сквозь пустые проемы которой (колокола были сняты) виднелось закатное небо Пресни почти от самого Арбата, с начала улицы Воровского. Движение было не столь еще интенсивным, и площадь можно было переходить в любом направлении. Поток машин тек в основном по Садово-Кудринской к Смоленской. А снизу, от Баррикадной, от зоопарка в гору, медленно полз трамвай — 1, 16, 22-й и, отдышавшись на остановке посредине площади, следовал дальше, по улице Герцена, к Никитским воротам.
На углу Воровского, примыкая к крылу белого особняка, где во дворе за решетчатыми воротами помещается Союз писателей, была керосиновая лавка. Газ в Москве был главным образом в центре, в больших, хороших домах, а Конюшки, Пресня готовили на керосинках и примусах. И когда в Союзе писателей был установлен гроб с телом Маяковского и очередь желающих проститься с поэтом, истинно желающих, а не пригнанных по разверстке от райкомов, шла мимо этой керосиновой лавки, загибая по площади Восстания, а затем сворачивала на улицу Герцена, — то конюшковские хозяйки, привыкшие к постоянным нехваткам и очередям, не зная еще, в чем дело, в панике неслись с бидонами и четвертями, боясь, что разберут весь керосин и потом будут выдавать его по карточкам.
Вторая керосиновая лавка тоже находилась на площади и была в том порядке домов, который отделял от площади Кудринский переулок. Это были жалкие бывшие купецкие двухэтажные строения. На углу помещался продовольственный магазин, затем аптека, керосиновая лавка и у самой уже церкви — тот пятиэтажный дом, в подворотне которого мы застряли с Мариной Ивановной, не успев перебежать площадь и укрыться во Вдовьем доме, где находилось бомбоубежище: Конюшки своего бомбоубежища не имели.
Вдовий дом — единственное украшение площади. В 1812 году мимо него, по воле Льва Николаевича, проезжала Наташа Ростова, покидая Москву, обреченную на сдачу французам, покидая свой дом, тот самый соллогубовский особняк во дворе за решетчатыми воротами на Поварской, где ныне Союз писателей, где в двадцатых годах был Дворец искусств, где выступали Блок, Белый, Бальмонт, Цветаева, где в 1918 году в Народном комиссариате по делам национальностей первый и последний раз в своей жизни несла службу Марина Ивановна. А весной 1922 года пасмурным днем вместе с маленькой Алей она ехала мимо на извозчичьей пролетке, увозившей ее с Борисоглебского, из ее последней московской квартиры на пожизненное скитание… Проезжала через Кудринскую площадь, минуя Вдовий дом, к Виндавскому вокзалу.