Она кивнула со всей серьезностью. — Я буду заботиться о нем.
— Нет, — я сглотнула, а затем вложила власть в мой голос. — Ты мертва, Эмбер. — Выражение ее лица не изменилось. Я сузила глаза, это была моя лучшая имитация Адама. — Верь мне.
Сначала ее лицо озарилось той ужасной фальшивой улыбкой, и она начала что-то говорить. Она посмотрела на мою руку, потом на Корбана и Чада, который еще не заметил ее присутствие.
— Ты мертва, — вновь сказала я.
Она рухнула, где стояла. Это не было изящно или нежно. Ее голова ударилась о пол с глухим звуком.
— Он может ее снова призвать? — быстро спросил Корбан.
Я опустилась на колени и закрыла глаза. — Нет, — ответила ему с большей уверенностью, чем сама ощущала. Кто знал, что Блэквуд мог сделать?
Но ее муж должен был полагать, что для нее все кончено. Во всяком случае, это не Эмбер ходила вокруг ее тела. Эмбер ушла.
— Спасибо тебе, — поблагодарил он меня, со слезами на глазах. Он вытер лицо и постучал Чаду по плечу.
— Эй, парень, — сказал он, и отошел так, чтобы Чад смог увидеть тело Эмбер. Они долго говорили тогда. Корбан притворялся крепким, и позволил своему сыну поверить в сверхчеловеческие качества своего отца, по крайней мере еще на один день.
Мы спали, мы все, как можно дальше от тела Эмбер, как только могли. Они придвинули кровать вплотную к моей камере и вдвоем легли спать на нее, а я улеглась на полу рядом с ними. Чад дотянулся до меня, не смотря на решетку, и держал руку на моем плече. Пол в камере можно было, с тем же успехом, выложить гвоздями, и я все равно спала бы.
— Мерси?
Голос был незнакомым, но таким же был и цемент под моей щекой. Я подняла голову и сразу же пожалела об этом. Все болело.
— Мерси, темно, и Блэквуд скоро будет здесь.
Я села и посмотрела через всю комнату на оукмена. — Добрый вечер.
Я не произносила его имя. Некоторые фейри двояко относились к именам, и способ, которым Блэквуд злоупотребил им, заставил меня думать, что оукмен был одним из тех. Я не могла поблагодарить его, и я искала способ выразить благодарность за исполнение моей просьбы, но я так и не нашла.
— Я собираюсь попробовать кое-что, — сказала я наконец. Я закрыла глаза и призвала Стефана. Когда я почувствовала, что сделала это так хорошо, как только могла, я открыла глаза и потерла ноющую шею.
— Что ты пытаешься сделать? — спросил Корбан.
— Я не могу сказать тебе, — ответила я. — Мне очень жаль. Но Блэквуд не должен знать — и я не уверена, что это сработало. — И я действительно так думала. Я никогда не была в состоянии чувствовать Стефана как, я чувствовала Адама. Если Блэквуду не удалось взять меня … пока …, то это должно означать, что Стефан мог все еще услышать меня. Я надеялась на это.
Я попыталась почувствовать Адама. Но я ничего не чувствовала: ни его, ни стаю. Это было, вероятно, очень хорошо. Блэквуд сказал, что он был готов к оборотням, и я верила ему.
Блэквуд не пришел. Мы все старались не замечать Эмбер, и я была благодарна за прохладу подвала. Призраки не появлялись.
Мы говорили о вампирах, я рассказывала им в общих чертах что знала, только опуская имена.
Стефан тоже не пришел.
После того, как часы скуки и несколько минут смущения, когда кто-то должен был использовать ведра, прошли, я наконец попыталась снова уснуть. Я считала овец. Много овец.
Где-то в середине следующего дня я пожалела, что не съела то, что подготовила Эмбер. Но я больше хотела пить, чем что-либо еще. Волшебный посох появился однажды, но я сказала ему уйти, и оставаться в безопасности, говоря тихо, чтобы никто не заметил. Когда я оглянулась, посмотрев на угол, он снова исчез.
Чад учил меня и оукмена, как ругаться на Амслене и работал с нами, до тех пор, пока наша орфография на пальцах не стала довольно хорошей. Это оставило боль в моих руках, но держало его занятым.
Мы узнали, что Блэквуд снова обратил на нас внимание, когда Корбан остановился на середине предложения. Через несколько минут он повернул голову, и Блэквуд открыл дверь.
Вампир посмотрел на меня без интереса. — И где ты думаешь, я найду вам другого повара? — Он убрал тело и вернулся через несколько часов с яблоками, апельсинами и бутилированной водой — небрежно бросая их через решетку.
Его руки пахли Эмбер, гнилью, и землей. Я предположила, что он похоронил ее где-то.
Он забрал Корбана. Когда отец Чада вернулся, то был не уверен и слаб, и появился еще один след укуса на его шее.
— Мой друг лучше, чем ты, — сказала я сопливым голоском, поскольку Блеквуд остановился перед открытой дверью клетки, чтобы посмотреть на Чада. — Он не оставляет огромных синяков.