Эмбер, Чар, и я были в состоянии поменяться одеждой друг с другом.
Каблуки выше, чем нужно для удобства, но пока мы оставались в доме, должно быть все в порядке. Нога Чара была меньше, чем Эмбер и моя. Я расчесала волосы снова, а после заплела на манер французских косичек. Легкая помада, карандаш для глаз, и я была готова выходить.
Я хотела, чтобы это был Адам, с кем мне предстояло ужинать, вместо Эмбер, ее дерганного мужа, и некоего важного клиента. Этого было достаточно, чтобы вынудить меня желать, также иметь тарелку в микроволновой печи.
Глава 6
Ни один из двух мужчин, вошедших в дом, не был красив. Тот, что пониже был лысеющим, с пухлыми руками, на которых было три массивных золотых кольца. Его костюм не был сшит на заказ, но куплен в дорогом магазине. Глаза были бледно-бледно-синими, почти такие же светлые, как глаза волка Сэмюэля.
Сходство заставило меня захотеть понравиться. Он стоял почти застенчиво, когда другой мужчина обнял Эмбер.
— Привет, конфетка, — сказал муж Эмбер и, к моему удивлению, его голос звучал открыто и искренне.
— Спасибо за организацию ужина для нас в такой короткий срок.
Корбан Вортан был поразителен, а не красив. Его нос был слишком длинным для широкого лица. Глаза были темными, широко расставленными и улыбчивыми. Было что-то твердое и обнадеживающее в нем. Он имел вид человека, которого бы вы хотели видеть рядом в зале суда. Когда он посмотрел на меня, то кратко нахмурился, словно пытаясь разобраться, кем я была.
— Вы должно быть Мерседес Томпсон, — сказал он, протягивая мне руку.
У него было хорошее рукопожатие, рукопожатие политика — твердое и сухое.
— Зови меня Мерси, — сказала я. — Все так делают.
Он кивнул. — Мерси, это — мой друг и клиент Джим Блэквуд. Джим — Мерси Томпсон, подруга моей жены, которая решила нас навестить на этой неделе
Джим разговаривал с Эмбер и заняло лишь мгновение, чтобы он обратил свое внимание обратно на Корбана и меня.
Джим Блэквуд. Джеймс Блэквуд. Сколько Джеймсов Блэквудов было в Спокане, задалась я вопросом в немой панике. Пять или шесть? Но я знала, хотя сильный одеколон, который он носил, препятствовал мне чуять вампира — Я знала, что вряд ли мне сегодня повезет.
Он должен подумать, что я пахну так, словно у меня есть собаки, Бран заверил меня. И даже если он этого не сделает, даже если он знает то, кто я — я просто гостья. Он не может обижаться на это, правильно?
Я хорошо знала. Вампиры могли обидеться на все, что угодно.
— Мистер Блеквуд, — я поприветствовала его, когда он отвернулся от Эмбер. Пусть все будет просто. Я не знаю, могут ли вампиры чувствовать ложь, как волки, но я не собиралась говорить, — Очень приятно с вами познакомиться, — или нечто подобное, когда хотела быть за сотни миль отсюда.
Я сделала все возможное, чтобы сохранить на лице социальную улыбку в то время, как глупые мысли начали накапливаться. Как он собирается поесть с нами? Вампиры не едят. Не то, чтобы я когда-либо видела. Каковы были возможности разоблачения вампира, и не был ли это очередной заговор Марсилии?
Блэквуд не походил на вампира, который выполнит чьи-либо указания.
— Зови меня Джим, — сказал он мне, с ноткой британского акцента в голосе. — Мне жаль вторгаться в твой визит, но у нас были неотложные дела во второй половине дня, а Корбан настоял на том, чтобы привести меня в дом.
Его круглое лицо было веселым, а в рукопожатии чувствовалось гораздо больше практики, чем у Корбана. Если бы у меня не состоялся небольшой разговор с Браном, я бы никогда и не догадалась, кем он был.
— Теперь пойдем ужинать? — предложила Эмбер, в спокойствии и под контролем сейчас, когда приготовления были завершены.
— Все готово, и не станет лучше, если будет стоять без дела. Боюсь, он получился простым.
Простым был перечный стейк с рисом и салатами, свежими булочками, в сопровождении с домашним яблочным пирогом.
Так или иначе, еда исчезла из тарелки вампира. Я не видела, как он ест или касается своей тарелки, хотя продолжала посматривать на нее одним глазком с болезненным увлечением. Может быть, небольшая надежда. Если бы я увидела, как хотя бы один кусок вошел в его рот, то я бы, возможно, считала его лишь тем, кем он хотел казаться.