Я не помню, чтобы там была лестница в конце зала, когда я была здесь раньше. Вероятно потому, что огромная, во всю длину, а затем и еще несколько картин из испанской виллы, были перед ней, вместо того, чтобы стоять, прислонившись к боковой стенке.
Хотя мы вошли на первый этаж, лестница, по которой мы спускались, уходила вниз на два пролета. Я могу видеть в темноте почти так же хорошо, как кошка, и, тем не менее, лестничная клетка была темной для меня — человек был бы и вовсе почти беспомощен. Пока мы спускались, запах вампира забил мой нос.
Там была маленькая прихожая с единственным вампиром — еще одним, которого я не узнала. Я фактически не знаю больше, чем горстку вампиров Марсилии в лицо. У этого были серебристо-седые волосы и очень моложавое лицо, он был одет в традиционный черный похоронный костюм. Он был усажен за очень маленький столик, но, когда мы делали последние три шага, спускаясь, он встал.
Он полностью проигнорировал Уоррена, и сказал, — Вы — Мерседес Томпсон. — Он не столько задавал вопрос, сколько делал бесспорное заявление. У него был небольшой акцент, но я не смогла отнести его к какому либо из известных мне.
— Да, — сказал Уоррен кратко.
Вампир открыл дверь и отвесил нам короткий поклон.
Комната, в которую мы вошли, была огромной для дома — скорее небольшой спортивный зал, чем комната. Там были стоячие места — трибуны, во всю длину по обе стороны комнаты. Заполненные молчаливыми наблюдателями. Я не успела понять, что было так много вампиров во всем Тройном городе, и тут заметила, что большинство присутствующих были людьми — овцы, подумала я, как и я.
А в самом центре комнаты стояло огромное дубовое кресло, украшенное резьбой, с акцентами потускневшей латуни. Я не могла их видеть, но я знала, что латунные шипы на подлокотниках кресла были острыми и темными от старой крови… часть ее была моей.
Это кресло было одним из сокровищ семьи, объединяющее магию вампиров и старое волшебство. Вампиры использовали его, чтобы определить истинность любого несчастного, пронзая его руки латунными шипами. Ужасно уместно, что большая часть волшебства вампиров имела отношение к крови.
Наличие кресла вызывало подозрения, что это не похоже на переговоры о мире между вампирами и вервольфами. В последний раз я видела это кресло на суде. Это заставило меня нервничать, и я пожалела, что не знала какие слова были использованы, чтобы пригласить нас сюда.
Было легко выделить оборотней — они стояли перед двумя рядами пустых мест: Адам, Сэмюэль, Даррил и его подруга, Ауриэлль, Мэри Джо, Пол и Алек. Я задавалась вопросом, на кого из них указала Марсилия, и кого выбрал Адам.
Даррил был первым, кто заметил нас, потому что дверь была почти так же тиха, как толпа вампиров. Его глаза охватили меня с ног до головы, и мгновение он выглядел потрясенным. Затем он оглядел толпу — все вампиры и их зверинцы были одеты во все лучшее, будь то бальное платье или двубортный костюм. Мне показалось, что я заметила по крайней мере одного в жакете армии Союза. Он посмотрел на мою футболку, а затем расслабился и одарил меня тонкой улыбкой.
Казалось, он решил, что это хорошо, я не одета, для встречи с врагом. Адам разговаривал довольно пристально, с Сэмюэлем (о предстоящем футбольном матче, как я позднее узнала — мы не обсуждаем важные вопросы перед плохими парнями), он смотрел на него секунду, затем поднял глаза, когда мы подошли к нему.
— Мерси, — сказал он, и его голос прозвенел в комнате, будто она была пуста. — Слава богу. Может быть, теперь мы сможем добиться некоторого продвижения в делах.
— Возможно, — сказала Марсилия.
Она была прямо за нами. Я знала, что ее не было там мгновение назад, поскольку Уоррен не подпрыгнул, в отличие от меня. Уоррен был более осторожен, чем я: никто не мог подкрасться к нему. Никогда. Побочный эффект, охоты себе подобных на протяжении большей части последнего столетия и половины длинной жизни.
Он повернулся, толкнув меня за спину, и зарычал на нее — что-то, что он обычно не делал. Все вампиры в комнате встали на ноги, и их предвкушение крови было ощутимо.
Марсилия рассмеялась, красивым, звонким смехом, который остановился за секунду до того, как я ожидала, что, доставило больше тревоги, чем ее внезапное появление. И ее неожиданно деловой внешний вид. Единственный раз когда я ее видела, она носила одежду, направленную на привлечение внимания к ее красоте. На этот раз она была одета в деловой костюм. Единственной уступкой женственности была узкая юбка вместо брюк и насыщенный винный цвет шерсти.