В ванной комнате был сделан ремонт. Поставили новую дверь, стены покрасили и задекорировали, все было как прежде. Но на белом ковре в верхней части лестницы все еще были коричневые пятна моей засохшей крови. Я и забыла об этом. Я должна предложить помощь и очистить его ковер? Кровь вообще очищается с белого ковра? И какой глупый человек стелет белый ковер в доме, который часто посещают оборотни?
Воодушевленная негодованием, я зашла в спальню Адама и замерла. Он взглянул на мое лицо и вытащил футболку из ящика и бросил мне.
— Почему бы тебе не воспользоваться ванной, — сказал он. — В верхнем правом ящике, есть запасная зубная щетка.
В ванной я почувствовала себя спокойней. Я, надев футболку, сложила грязную одежду и оставила ее небольшой кучкой на полу. Адам был не намного выше меня, но плечи у него были широкие, а рукава свисали ниже локтей. Я умылась, стараясь не задевать стежки на подбородке, почистила зубы, а потом просто стояла там несколько минут, собирая остатки мужества.
Когда я открыла дверь, Адам зашел в ванную и закрыл дверь, мягко подтолкнув меня в свою комнату, в итоге я оказалась стоящей перед расправленной кроватью с откинутым одеялом.
Не нужно слишком много, чтобы паника вновь захлестнула меня. Я бы дошла до предела, но видимо еще есть немного. И страх перед тем, что не произойдет — Адам никогда не повредит мне, — не хватало, чтобы зарегистрироваться.
Мне пришлось взять себя в руки и залезть в его постель. Как только я оказалась под одеялом, меня скрутило в одной из психологических атак, но вдохнув запах Адама, которым были пропитаны простыни, я почувствовала себя лучше. Мой желудок успокоился. Я несколько раз зевнула, и заснула под звуки электрической бритвы Адама.
Я проснулась в окружении Адама, его запаха, его тепла, его дыхания. Я ждала приступ паники, но он не пришел. Тогда я расслабилась, впитывая его. По свету пробивающемуся сквозь тяжелые жалюзи, я определила, что уже далеко за полдень. Я могла слышать, как люди двигались вокруг дома. Как пульверизаторы, доблестные защитники его лужайки, вели бесконечную борьбу против солнца.
Снаружи вероятно было около семидесяти градусов, но в доме — как и в моем, после переезда Сэмуэля, было довольно холодно, благодаря чему, тепло которое меня окружает сейчас, было приятнее. Оборотни не любят жару.
Адам тоже не спал.
Итак, — сказала я… половину-смущенно, наполовину возбужденно, и, в окружающем положении, наполовину-испуганно, тоже. — Ты готов к пробному испытанию?
— Пробное испытание? — спросил он слегка хриплым от сна голосом. Звук его голоса очень помог, я почувствовала, как смущение отходит, так же как и страх, а вот возбуждение только возросло.
— Ну, да. — Я не могла видеть его лица, но мне и не нужно. Я чувствовала его готовность принять участие в процессе, когда он прижался к моей заднице. — Дело в том, что со мной случались разные вещи, во время этих дурацких приступов паники. Если я задержу дыхание, то можно просто проигнорировать это. В конце концов я снова начну дышать, или упаду в обморок. Но если меня стошнит… — я позволила ему сделать свои собственные выводы.
— Настрой пропадет полностью, — заметил он, и лицом уткнулся мне в шею, поскольку более полно обвил меня рукой поверх покрывала.
Я постучала по его руке пальцем, и предупредила, в шутку, но лишь наполовину, — Не смейся надо мной.
— Я и не мечтаю об этом. Я слышал рассказы о том, что происходит с людьми, которые над тобой смеются. Позволь, мне нравится мой кофе без соли. Знаешь что, — сказал он, и его голос упал на октаву ниже. — А почему бы нам
не поиграть немного — и не посмотреть, как далеко мы сможем зайти? Я обещаю не — развлечение сражалось с другими вещами в его голосе — тревожиться, если тебя вырвет.
А затем он скользнул по кровати вниз.
Когда я вздрогнула, он остановился и спросил меня об этом. Я поняла, что не могу ничего сказать. Есть вещи, которые вы не рассказываете своим друзьям, все еще пытаясь произвести впечатление. Есть и другие вещи, которые вы не хотите помнить. Паника, стянула живот, горло.
— Шшш, — сказал он. — Шшш. — И поцеловал меня там, где заставил меня стесняться. Это было нежное, заботливое прикосновение — почти бесстрастное, и перешел дальше на что-то менее… испорченное.
Но он был хорошим охотником. Адам не терпелив по своей природе, но его выдержка была на высоте. Он вернулся назад, к самому началу и попробовал еще раз.