Катя встала, подошла к окну.
— Четверо уже ушли. Просто исчезли. Мы ищем — бесполезно. Они как сквозь землю провалились. Я думаю, они вернулись в лес. Добровольно. Или не добровольно. Я не знаю. Но я чувствую — скоро позовёт и меня. И остальных.
— Зачем ты пришла ко мне?
— Потому что ты единственный, кто разрушил камень, — она обернулась. — Ты убил место. Значит, ты единственный, кто может убить его снова. Если оно возродится.
— Я не пойду туда, — отрезал Илья. — Я еле ноги унёс. Я не хочу больше видеть эти лица. Слышать эти голоса.
— А если я скажу, что твоя дочь была не единственной, кто там стоял? — тихо спросила Катя. — Там была твоя жена.
Илья замер. Воздух вышел из лёгких разом.
— Это ложь. Жена погибла в той же аварии. Я её похоронил.
— Ты похоронил гроб с песком, — Катя покачала головой. — Её тело не нашли. Помнишь? Следователи сказали — унесло течением. А на самом деле... она успела вылезти. И побрела в лес. И попала туда. В круг. Она стояла там все эти годы. Рядом с Аней.
Илья рухнул в кресло. Перед глазами поплыло.
— Я не видел её там, — прошептал он. — Я смотрел на Аню, на Князя... но жену...
— Она стояла в дальнем ряду, за другими. Высокая, светловолосая, в том самом платье, что было на ней в день аварии. Ты не заметил — там было темно, да и не до того было. Но я заметила. Я всех запомнила. За тридцать лет я каждого изучила до мелочей.
— Почему ты не сказала раньше?!
— А когда? — горько усмехнулась Катя. — Когда ты лежал без сознания? Когда мы умирали от истощения в больнице? Я вообще не знала, выживешь ли ты. А когда очнулась — тебя уже увезли. Я искала тебя три месяца.
Илья сидел, сжимая подлокотники кресла. Мысли путались.
Лена. Жена. Она была там. Все эти годы. Рядом с дочкой. Они стояли вместе в этом проклятом кругу, а он даже не знал.
— Если камень разбит, — спросил он хрипло, — где она сейчас? Тоже выжила?
Катя помолчала.
— Не знаю. Я не видела её среди нас. Может, рассыпалась, как те, кто слишком долго стоял. Может, ушла в лес. Может... может, она теперь часть места. Сильнее, чем мы.
Она подошла к Илье, положила руку ему на плечо.
— Я не прошу тебя идти ради нас, — сказала она. — Я прошу тебя пойти ради себя. Ты должен узнать правду. Иначе она будет сниться тебе до конца дней.
В кармане зазвонил телефон. Илья машинально ответил.
— Илья, — голос Вари в трубке был странный, испуганный. — Ты где?
— В кабинете. А что?
— Я сейчас приеду к тебе. Через час. Только... только не пугайся. Я нашла кое-что. В старых фотографиях. Твою жену.
— Я знаю, — тихо сказал Илья. — Она была в кругу.
Пауза. Потом Варя выдохнула:
— Откуда?
— Долгая история. Приезжай, тут женщина одна... тоже оттуда.
Он отключился и посмотрел на Катю.
— Ты говоришь, четверо уже ушли в лес?
— Да.
— И ты думаешь, место возрождается?
— Я не думаю. Я знаю, — Катя подошла к двери. — Сегодня ночью мне приснился сон. Поляна. Круг. И в центре — маленькая девочка. Твоя дочь, Илья. Она держала за руку твою жену. И они смотрели на меня и звали. Не скрипели, не угрожали — просто звали. Тихо. Ласково. Как будто хотели, чтобы я пришла и забрала их. По-настоящему.
Она открыла дверь.
— Я поеду завтра утром. С тобой или без тебя. Если хочешь — встречаемся на вокзале в семь. Поезд до Вологды.
Дверь закрылась. Илья остался один. В комнате было холодно, хотя батареи работали. Из окна дуло. Или не из окна — изнутри, из памяти, из тех снов, где Аня звала его и глаза её чернели.
Он достал телефон, нашёл фотографию жены. Лена. Улыбается, машет в камеру. Живая. Настоящая. Была.
— Где ты? — прошептал он. — Ты там? Ты помнишь меня?
Ответа не было. Только дождь стучал по стеклу. И где-то далеко, на краю слышимости, едва уловимый скрип. Или показалось?
Варя ворвалась в кабинет через сорок минут, мокрая, злая, с огромной папкой под мышкой.
— Смотри, — выдохнула она, вываливая содержимое на стол. — Я когда фотографии старые реставрирую, иногда вижу то, чего быть не должно. Лица лишние, тени... ну, обычная оптическая иллюзия, думала я. А потом нашла вот это.
Она ткнула пальцем в снимок. Чёрно-белое фото, какие делали в девяностых. На нём — группа людей у деревенского дома. Пьянка, шашлыки, кто-то обнимается, кто-то пьёт из горла.
— И что?
— А то, — Варя перевернула фото. На обороте дата: «1998 год. Глухая Падь. День деревни». — Смотри на задний план.
Илья всмотрелся. За людьми, у крайнего дома, стояла фигура. Размытая, но узнаваемая. Маленькая девочка в ситцевом платьице. Светлые волосы, косички.
— Это Аня, — выдохнул он. — Но не может быть. Её тогда ещё на свете не было.
— Вот именно, — кивнула Варя. — Она родилась в 2010-м. А это фото 1998-го. И таких снимков у меня штук пять. Везде одна и та же девочка. На разных фонах, в разные годы. Она там была всегда, Илья. Место ждало её. И твою жену. Они были нужны, чтобы замкнуть круг.
— Что ты несёшь?
— То, что место не просто забирало людей, — Варя говорила быстро, возбуждённо. — Оно выбирало. Оно искало определённых людей, чтобы сделать их ядром. Твоя дочь и жена были нужны, чтобы круг стал вечным. Когда ты их разрушил, ты сломал планы места, но не убил его. Оно ищет новых. Или... или тех же самых.
Илья отшатнулся.
— Ты хочешь сказать, Лена может быть...
— Живой? Да. Не знаю, в каком смысле, но — да. И место хочет, чтобы ты пришёл за ней. Потому что ты единственный, кто может либо спасти её, либо... либо стать частью круга навсегда.
Она помолчала.
— Та девушка, Катя, она права. Надо ехать. Сегодня же. Потому что если место соберёт новый круг — будет поздно. Для всех.
Илья посмотрел в окно. Дождь усиливался, барабанил по стеклу, стекал мутными потоками.
— Ты со мной? — спросил он.
Варя усмехнулась.
— А ты думал, я тебя одного отпущу? После всего? Мы теперь связаны, Илья. Навсегда. Как те, в кругу, только по-живому.
Она протянула руку. Он пожал её.
— Тогда собирайся, — сказал он. — Поезд в семь утра. Нам нужно быть на вокзале через...
Он не договорил.
Телефон зазвонил снова. Незнакомый номер.
— Да?
— Илья Сергеевич? — голос в трубке был странный, искажённый помехами. — Это из больницы имени Боткина. К вам сегодня поступала женщина, Катерина Соболева. Она просила связаться с вами в случае...
— Что случилось?
Пауза. Потом голос сказал:
— Она умерла полчаса назад. Сердечная недостаточность. Но... тут странное дело. Перед смертью она всё время повторяла одно слово. «Скрип». И ещё... на шее у неё был странный ожог. Старый, но при вскрытии оказалось, что ткани под ним... как бы это сказать... не поддаются анализу. Как будто они не человеческие.
Илья выронил телефон.
Варя смотрела на него расширенными глазами.
— Что?
— Катя умерла, — сказал он. — Только что.
В комнате стало темно. Лампочка мигнула и погасла. Только уличный фонарь за окном давал тусклый свет. И в этом свете на стекле проступили очертания. Маленькая девочка с косичками. Она стояла под дождём, на улице, и смотрела в окно четвёртого этажа прямо на Илью.
Губы её шевелились. Беззвучно, но он прочитал:
— Папа, я жду. Мы обе ждём.
Илья зажмурился. Когда открыл глаза — никого не было. Только дождь и пустая улица.
— Она там, — прошептал он. — Аня там. И Лена. Они ждут.
Варя взяла его за руку.
— Тогда не будем заставлять их ждать слишком долго. Поехали.
Они вышли в ночь. А за спиной, в пустом кабинете, на стекле остался след — маленькая ладошка, отпечатанная на запотевшем окне.
Скрипучее место звало своих.