— А если останется — будет жить вечно? — спросил Илья.
— Да, — кивнул Коля. — Вечно. Молодой. Красивой. В этом подземелье. Одна. Навсегда.
Лизонька подняла глаза на брата.
— Коля, — сказала она тихо. — Я устала. Я хочу домой.
— Дома нет, — голос Коли дрогнул. — Тридцать восемь лет, Лиз. Нашего дома давно нет. И нас нет. Есть только это место. И ты — его сердце.
— Тогда останови его, — попросила она. — Ты же сильный. Ты хозяин. Ты можешь.
— Не могу, — он отвернулся. — Если я остановлю — ты умрёшь.
— Я уже умерла, Коль. Тридцать восемь лет назад. Я просто не поняла.
Тишина повисла в пещере. Только вода в озере чуть колыхалась, хотя ветра не было.
Илья шагнул вперёд.
— Коля, — сказал он. — Посмотри на меня. Я был там, наверху. Я видел твою мать. Она тридцать лет искала способ спасти дочь. Она не спала, не ела, не жила. Она только об этом думала. Ты хочешь, чтобы она потеряла Лизу снова?
— А ты хочешь, чтобы я потерял сестру? — Коля обернулся, в глазах его горела боль. — Ты понимаешь, что такое близнец? Мы одним дыханием дышали. Одной кровью. Если она уйдёт — я тоже уйду. Насовсем. Без неё я никто.
— Тогда уходите вместе, — тихо сказала Варя. — Освободите место. Пусть всё рухнет. Пусть люди наверху умрут или оживут — но вы будете вместе. Разве не этого ты хочешь?
Коля замер. Посмотрел на сестру. Та кивнула.
— Я хочу быть с тобой, — сказала Лизонька. — Где угодно. Хоть в аду.
Он подошёл к ней, взял за руку. Посмотрел на мать.
— Прости, мам. Мы уходим.
— Нет! — Ирина Валентиновна бросилась к ним, но её остановила невидимая стена.
Коля и Лизонька стояли на берегу, держась за руки. Вода в озере забурлила, поднялась волной. Из глубины донёсся тот самый скрип — оглушительный, всепоглощающий, последний.
— Прощайте, — сказал Коля.
И они шагнули в озеро вместе.
Вода сомкнулась над ними.
Мир взорвался.
Илья успел схватить Варю и Ирину Валентиновну, прижать к себе. Пещера рушилась, камни падали сверху, вода выплёскивалась, заливая всё вокруг.
А потом — тишина.
Абсолютная, чистая, как в первый день творения.
Илья открыл глаза. Они стояли на поляне. Обычной лесной поляне, поросшей травой и цветами. Никакого чёрного круга, никакой потрескавшейся земли. Просто лес. Живой, настоящий, с птицами и ветром.
Рядом сидела Варя, трясла головой.
— Мы... мы живы?
— Кажется, да.
Ирина Валентиновна стояла на коленях и смотрела на небо. По её щекам текли слёзы.
— Они ушли, — прошептала она. — Вместе. Как всегда и должно было быть.
Илья помог ей встать.
— Пойдёмте. Надо выбираться.
Они пошли через лес. Он был обычным — берёзы, сосны, кусты черники. Никакой мистики, никакого страха.
Через час вышли к деревне.
Глухая Падь стояла на месте. Но теперь это была просто заброшенная деревня — развалившиеся избы, заросшие огороды, тишина. Ни двойников, ни огней, ни музыки.
Только на крыльце одного дома сидела старуха. Настоящая, живая, с нормальными глазами. Бабка Нюра.
— Дождалась, — сказала она, увидев их. — Чай будете?
Они пили чай на кухне, как в первый раз. Бабка Нюра рассказывала, что очнулась три дня назад. В лесу, без памяти, без сил. Её нашли грибники, привезли в деревню. И с тех пор она просто живёт. Ждёт, когда приедут дети из города.
— А остальные? — спросила Варя.
— Нет остальных, — вздохнула старуха. — Кто умер, кто уехал. Кто был двойником — те рассыпались. Как только место рухнуло, все они... того. Кончились.
— А те, кто стоял в кругу? Кого освободили?
— Не знаю, милок. Может, тоже умерли по-настоящему. Может, в рай попали. А может, переродились кем-то. Не нам судить.
Илья допил чай и вышел на крыльцо. Лес шумел, пахло травой и свободой. Он достал телефон — связь появилась.
На экране высветилось сообщение от неизвестного номера:
«Спасибо, пап. Теперь мы правда свободны. Все. Я люблю тебя».
Илья улыбнулся и убрал телефон.
— Прощай, дочка, — сказал он ветру. — Прощай, Лена. Прощайте все.
Варя вышла следом, встала рядом.
— Что дальше? — спросила она.
— Жить, — ответил Илья. — Просто жить.
Они пошли по дороге, прочь из деревни, прочь из прошлого, туда, где их ждала обычная жизнь. Сложная, трудная, но настоящая.
Никто из них не обернулся.
А лес за спиной тихо шумел, провожая их последним вздохом скрипучего места, которое наконец-то обрело покой.