Илья смотрел на неё и не узнавал. Глаза Лены были те же — синие, любимые. Но в глубине их плескалось что-то тёмное, древнее, нечеловеческое.
— Ты поэтому выжила? — спросил он. — Потому что стала им?
— Нет, — она покачала головой. — Потому что я мать. Потому что во мне была Аня. Место хотело её. Оно всегда хотело чистые души. Аня была самой чистой. Но я не отдала. Я держала её в себе, закрывала собой, пока могла. А когда камень рухнул — Аня ушла, а я осталась. С частицей места внутри. Как трофей. Как память.
Варя отшатнулась.
— Ты монстр?
— Может быть, — Лена грустно улыбнулась. — Но я монстр, который любит своего мужа и дочь. И который хочет уничтожить то, что убило нашу семью.
Она повернулась к Илье.
— Если я стану опасна — убей меня. Обещай.
— Не смей так говорить, — отрезал он.
— Обещай, Илья. Иначе я не пойду дальше.
Он смотрел в её глаза долго, очень долго. Потом кивнул.
— Обещаю.
Они сели в машину и поехали дальше. На север, где за лесами и болотами уже вставала громада Хибин.
К горе подъехали к вечеру следующего дня. Дорога кончилась, дальше только лес и скалы. Машину оставили у старой заброшенной турбазы, пошли пешком.
Лена вела уверенно, будто ходила здесь тысячу раз. Алиса держалась рядом, принюхивалась, как зверь.
— Здесь пахнет смертью, — сказала она. — Старой. Очень старой.
— Сколько лет горе? — спросила Варя.
— Миллионы, — ответил Илья. — Хибины — древние. Здесь ещё до людей ничего не было.
— А после людей будет, — добавила Лена. — Если не остановим.
Они поднимались всё выше. Лес редел, сменялся кривыми берёзками, потом голыми скалами. Ветер усилился, холодный, пронизывающий до костей.
— Там, — Лена указала на расщелину в скале. Узкая, почти незаметная, но если приглядеться — уходит глубоко в недра горы. — Вход.
— Откуда ты знаешь? — снова спросила Варя.
— Потому что мне это снилось каждую ночь все пять лет в кругу, — ответила Лена. — Гора звала меня. Всех нас звала. Но я слышала громче других. Из-за Ани.
Она шагнула в расщелину и исчезла.
Илья двинулся следом. За ним — Варя и Алиса.
Тьма сомкнулась мгновенно. Только слабый свет фонариков вырывал из неё куски скал, сталактиты, лужи ледяной воды.
— Здесь кто-то был, — сказала Алиса, указывая на стену. На ней виднелись рисунки. Древние, охрой, почти стёршиеся. Люди с головами животных плясали вокруг огня. А в центре — чёрный камень. Тот самый.
— Место знали ещё древние, — прошептал Илья. — Они поклонялись ему.
— И приносили жертвы, — добавила Лена. — Чувствуете? Здесь пахнет кровью. Тысячи лет крови.
Они шли дальше. Туннель расширялся, превращаясь в огромную пещеру. Свод терялся в темноте, а в центре...
В центре стоял камень.
Не такой, как в Глухой Пади. Этот был огромный, выше человеческого роста, чёрный, с красными прожилками, пульсирующими слабым светом. А вокруг камня — люди. Много людей. Стояли на коленях, лицами к камню, руки сложены в молитвенном жесте.
— Они уже здесь, — выдохнула Варя. — Они начали.
Люди не шевелились. Их было около сотни. Мужчины, женщины, даже дети. Все со шрамами на шее, все в трансе.
— Не подходите близко, — предупредила Алиса. — Они могут очнуться.
— Нам нужно к камню, — сказала Лена. — Я знаю, что делать. Мне надо коснуться его. Всем сразу.
— Чем это поможет?
— Я стану мостом. Проводником. Передам ему всю боль, которую оно причинило. Если оно почувствует свою же боль — возможно, уничтожит себя само.
— А если нет? — спросил Илья.
— Тогда мы умрём, — просто ответила Лена. — Но попытаться стоит.
Она пошла к камню. Между коленопреклонёнными фигурами, не касаясь их. Илья — за ней, готовый защищать. Варя и Алиса прикрывали спины.
Десять метров. Пять. Два.
Рука Лены коснулась камня.
И мир взорвался.
Крик. Тысячи голосов закричали разом — все, кто когда-либо страдал в этом месте. Камень пульсировал, красные прожилки разгорались всё ярче. Люди на коленях зашевелились, подняли головы. В их глазах не было зрачков — только тьма.
— Они очнулись! — крикнула Алиса.
Фигуры вставали. Медленно, с хрустом суставов. Поворачивались к ним.
— Лена, быстрее! — заорал Илья.
Лена стояла, прижав ладони к камню. Глаза её закатились, изо рта шёл пар. Она что-то шептала — древнее, на незнакомом языке.
Первая фигура бросилась на Илью. Он отбил удар топором, но на месте одной встали две. Потом четыре. Восемь.
— Их слишком много! — крикнула Варя, отбиваясь святой водой. Вода шипела, но не останавливала — только замедляла.
Алиса дралась как зверь — руками, ногами, зубами. Она была сильнее обычного человека, но и противников было сотни.
— Лена! — закричал Илья.
И в этот миг камень треснул.
Звук был такой, будто раскололась сама земля. Трещина пошла от ладоней Лены вверх, к вершине камня. Красный свет погас, сменился белым, ослепительным.
Фигуры замерли. Потом начали падать. Одна за другой, как подкошенные. Без звука, без крика — просто оседали на пол грудой тряпья.
Камень трещал, крошился, рассыпался в пыль. Лена стояла, не убирая рук, пока последний кусок не упал к её ногам.
Тишина.
Абсолютная, звенящая тишина.
Лена повернулась к ним. Лицо её было бледным, почти прозрачным, но глаза — живые, настоящие.
— Всё, — сказала она. — Места больше нет. Нигде. Я чувствую — корни погибли. Везде.
Она сделала шаг и упала.
Илья подхватил её на руки. Лена была лёгкой, как пушинка, и холодной.
— Лена! Леночка, не смей!
— Всё хорошо, — прошептала она. — Я освободилась. Теперь я... теперь я правда свободна. И Аня... Аня ждёт.
— Не уходи! — он прижал её к себе. — Пожалуйста!
— Я люблю тебя, Илья. Всегда любила. Прости, что не уберегла Аню. Прости, что оставила тебя.
— Ты ни в чём не виновата!
— Знаю, — она улыбнулась. — Но так легче. Прощай, любимый. Живи долго. И будь счастлив. Ты заслужил.
Глаза её закрылись. Рука безвольно упала.
Илья сидел на полу огромной пещеры, среди сотен мёртвых тел, и держал жену. Она не дышала. Не шевелилась.
— Лена...
Варя подошла, положила руку ему на плечо.
— Она сделала это, — тихо сказала она. — Она спасла всех.
— Я не хотел, чтобы она... — голос Ильи сорвался.
— Я знаю. Но выбора не было. Ты же видел.
Алиса стояла в стороне, смотрела на свои руки. Шрам на её шее исчезал прямо на глазах — бледнел, таял, превращался в обычную кожу.
— Я... я стала человеком, — прошептала она. — По-настоящему. Я чувствую боль. Холод. Страх. Я живая.
Варя обняла её.
— Пойдёмте, — сказала она Илью. — Надо уходить. Гора может рухнуть.
Илья не двигался.
— Я не оставлю её здесь.
— Мы вынесем, — Варя кивнула Алисе. — Помоги.
Они вдвоём подняли тело Лены. Илья шёл рядом, держа её за руку. Холодную, мёртвую руку.
Они вышли из горы, когда начало светать. На востоке разгоралась заря — алая, как кровь. Или как тот камень, который больше никогда не будет пульсировать в темноте.
Похоронили Лену тут же, у подножия горы, под старой берёзой. Илья вырыл могилу руками, не чувствуя боли, не чувствуя ничего, кроме пустоты.
— Здесь красиво, — сказала Варя. — Она бы оценила.
— Она любила горы, — кивнул Илья. — Мы хотели поехать сюда все вместе. Когда Аня подрастёт. Не успели.
Он постоял над могилой, прощаясь. Потом развернулся и пошёл вниз, к машине, к жизни, которая почему-то продолжалась.
Обратная дорога заняла меньше времени — гнали, почти не останавливаясь. Алиса сидела сзади, трогала свою шею, улыбалась.
— Я никогда не чувствовала ветра, — сказала она. — Настоящего. Он щиплет кожу. Это больно. Но приятно.
— Привыкнешь, — ответила Варя. — Ко всему привыкаешь.
В Питер въехали ночью. Огни, машины, люди — обычная жизнь, которая шла своим чередом, не зная, что где-то на севере решилась судьба мира.
Илья остановил машину у своего дома.
— Заходите, — сказал он. — Чай, поесть, отдохнуть.
Варя и Алиса переглянулись.
— Я, наверное, пойду, — сказала Алиса. — Мне надо... понять, кто я теперь. Найти себя.
— Куда ты пойдёшь? — спросила Варя. — У тебя же ничего нет.
— Есть свобода, — улыбнулась Алиса. — А это главное.
Она обняла их обоих и ушла в ночь. Исчезла в свете фонарей, как призрак. Но теперь — живой призрак.
Илья и Варя поднялись в квартиру. Сидели на кухне, пили чай, молчали.
— Ты как? — спросила наконец Варя.
— Не знаю, — честно ответил он. — Пусто.
— Пройдёт.
— Пройдёт, — согласился он. — Всё проходит.
Они сидели до утра, глядя, как за окном загорается новый день. Обычный питерский день, серый, дождливый. Но живой. Настоящий.
А где-то далеко, на Кольском полуострове, ветер играл ветвями старой берёзы. И казалось, что среди ветвей мелькает тень. Женщина с длинными светлыми волосами. Она смотрела на юг, туда, где остался её любимый, и улыбалась.
Скрипа больше не было.
Только тишина.
Вечная, как память.