У меня не было ответа. Я ждал знака-от Бога или от неё. Знака не было. Не было вообще ничего. Я барахтался в пустоте, которая множилась и множилась. Я устал от пустоты. Пережрал её. Дело в том, что ранее я всегда вёл деятельную жизнь. На каком-то генетическом уровне пустота мне, видимо, противопоказана. Чтобы не слиться с пустотой окончательно, однажды я просто вернулся в собственную квартиру. Из зеркала на меня взглянул оборванец. Изгой. Почти сумасшедший.
Я задохнулся от отвращения к себе. Упал в ванну, даже не успев растворить в воде шампунь. Едва не воя от чувства гадливости, стаскивал, сдирал с себя отмершие слои кожи. Вместе с кожей хотелось соскрести с себя память обо всех своих загулах, непотребствах и сумасшествиях. Но самое главное – хотелось забыть о её смерти.
Я спал как вампир - неделями. Просыпаясь, выбирался до продовольственного супермаркета, забивал холодильник едой и жадно поглощал продукты, вкус которых почти забыл. Прошло немало времени, прежде чем я приобрёл пусть и отдалённое, но всё же сходство с самим собой прежним. А потом настал самый важный день - я решился, дерзнул, попробовал играть. Я попытался и с ужасом осознал - скрипка отвергает меня. Я стал ей чужд и не интересен.
Мои гонорары от звёздных лет уходили-улетучивались быстро. Тратить-не зарабатывать. Многомесячные долги за квартиру, за курс реабилитации в больнице, просто финансы на проживание.
Не успел я толком обернуться, а денег то не было... Тем более что львиную долю из денег я спустил во время своих загулов по бескрайней матушке России. Я сделал ещё одну попытку вернуться к скрипке. Она снова меня отвергла.
Профессиональное сообщество отторгло меня ещё раньше, чем скрипка. Театр и мир искусства в целом это пространство, где умеют быстро и качественно забывать. Где забывают профессионально и навсегда. Несколько раз я появился в родной консерватории. Ректор - милейший человек, бросился жать мне руку и уверяя в своём восхищении, умолял зайти, непременно зайти, но только как ни будь в другой раз, только не сегодня, потому как сегодня «ну такой судорожный, такой судорожный день!» . А его глаза были при этом фальшивей китайских бриллиантов.
Я откланялся и ушёл. Меня трясло. Больше я туда не возвращался. Тройку раз по мою душу поскреблась мерзкая пресса-один раз огненно рыжий парень с неведомого сайта попросил меня поделиться впечатлениями от своего многомесячного «разгульно-босяцкого турне». Я сказал ему, что у меня СПИД и его как ветром снесло. В другой раз заявилась девица с острым носом и невнятной речью, и начала псевдо интеллектуальный разговор о любви и смерти... Я сразу понял, куда она ведёт и сообщил ей, что я извращенец, ценитель крайне жёсткого секса и, пожалуй, не прочь с ней переспать. Но хороших последствий для её здоровья после нашей с ней ночи не гарантирую. К моему великому изумлению, остроносенькая барышня начала шустро стягивать свои джинсики. Я выставил её прочь. Но выставить-не значит отделаться. Через неделю в каком то глянце появился разворот обо мне - как о жутком маньяке, ставшем к тому же импотентом...В статье делались прозрачные намёки на то, что именно моя аморальность и сжила со свету мою бедную бывшую возлюбленную. Интерес к моей персоне вспыхнул с такой силой, что мне начали звонить без счёта-коллеги, СМИ, просто знакомые и малознакомые люди.
Девицу, посмевшую прикоснуться к памяти моей любви грязными лапами и лживым ртом, мне хотелось найти и поколотить. Я наступил на собственное желание и, придя в храм заказал молебен о её здравии.. Наедине с самим собой, я бесновался, я орал проклятия, хотя и понимал: девица - при всей её беспардонности, стала жертвой моего собственного, отнюдь не прекрасного поведения.. Время шло, но доктор Время не спешил излечить меня. Адель не уходила из памяти.
Иногда я просыпался от чувства физической боли. Мне не хватало её не просто как любимой женщины, как части самого меня. Из меня словно извлекли силу и радость жизни. Я лишился её, и моя жизнь полетела под откос. Моя любовь... Она словно сообщала мне энергию, прокачивала сквозь меня мегатонны подчас ни чем не мотивированной радости. Я чувствовал вкус жизни, поскольку любил. Ее не стало, и я сгинул.
Я был лёгок на подъём, меня многое интересовало и интриговало - театр, космос, история музыки и пантомимы, психология, импрессионисты. Ушла Адель и всё свернулось. Схлопнулось. Гармония стала несбыточна, как редкий мозаичный узор из уроненной на пол детской трубочки-калейдоскопа. Я начал составлять списки, чего бы мне хотелось.
Вместе с Адель мы мечтали побывать в Аргентине и Новой Зеландии.
Я хотел взять уроки музыки на одной занятной дудочке с трудным названием у аборигенов из Новой Зеландии.
Мы планировали провести медовый месяц сначала на Байкале, а потом в Альпах.
Нам хотелось полетать на воздушных шарах -как монахам в одном буддистском монастыре, про который я прочитал в одной шикарной книжке.
А наши любовные ночи! Да мы проводили их в самых разнообразных Вселенных. Благодаря Адель, я твёрдо знаю - они существуют! В любви она была такой же искренней, как и в повседневной жизни. Она умела мило дразнить… Ей было дано вдохновлять.…Положа руку на сердце, она не была лучшей в мире любовницей (мне встречались женщины куда искушённее и огненнее её), но она была лучшей в мире любимой. Адель родилась с воплощённой нежностью к миру, к людям, ко мне! Господи, каком чудесной она была! Была! Ненавижу это чёртово, скрежещущее, омерзительное слово. Пару раз мне пробило сердце в толпе от аромата её духов. Она пользовалась пленительным и не самым растиражированным парфюмом. Запах корицы, молочного шоколада, осенних, словно чуть подпалённых листьев. И всё это укутано в дымку не то дождя, не то моря. Печаль иногда живёт на губах радости. Улыбка и слеза в одном флаконе. Когда я услышал этот запах на других, меня морально согнуло пополам. От ярости, горя и отвращения к жизни, в которой её не стало!!!
Понимаю, я разнылся. Простите. Но мне временами становится невыносимо. От суицида меня оберегала только Она. Точнее, мои нелепые и растекавшиеся мысли о ней. Я уже давно влез бы в петлю или сиганул из окна, если бы не тревога: а вдруг нас с Адель разведут по разным комнатам ТАМ? В ад или в рай я ни шута не верил, а вот существование отдельных космических комнат, исполненных света и музыки, вполне допускал.
Когда я смотрел на картины Рериха, мне казалось, что в тех, космических комнатах, такие же потолки, как рериховское небо.
И я не сомневался - моя Адель видит именно такое небо!