А тут - было море сыновней любви к матери. Мне было интересно взглянуть на эту женщину! В ответ на мою просьбу мой ученик открыл мне в телефоне свою страницу 'В контакте" и увидел круглолицее лицо самой обыкновенной женщины. Короткие русые ресницы, щекастенькая, ямочки на щеках. Улыбка демонстрировала белые и не очень ровные зубы и щербинку между двумя верхними зубами. Эта щербинка меня странным образом заинтриговала. Где то я её уже видел, но где-не смог вспомнить..
.К этому, невероятно талантливому мальчику я привязался всей душой. Быть может, потому что у меня так и не родилось собственных детей, я так привык к нему. А быть может, из за восхищения его талантом. Жениться я так и не женился - не потому что не смог забыть Адель; а потому что не встретил никого, кто вызвал бы у меня хотя бы наполовину такие же чувства.
А черты Адель я почти забыл. Странная вещь - я мог рассказывать, как она выглядит, но я почти не помнил этого в реальности… Люди забывают черты даже самых любимых существ. Облик Адель распался в сознании, разлетелся, размылся. Осталось лишь чувство радости, благодарности и счастливого изумления. Что такое чудо нежности и доброты озарило мой жизненный путь.
Миновало 23 года после её смерти! Страшно осознать. Не могу вообразить её в возрасте за сорок - даже забытую не могу вообразить. Сейчас женщины в этом возрасте бывают сказочно хороши, ухожены и сексуальны. От прекрасных женщин в этом возрасте у многих мужчин, в особенности у молодых парней, подчас слетает крыша. Но «за сорок» это не юность. Даже сияющие тридцать это не юность. Адель это -вечно юная, светозарная Жар-птица моей жизни. Цветок, которому никогда не отцвести…Ей никогда не стать стареющей или старой. Блёкнущей. Полнеющей. Или - напротив - старчески истончившейся. Гримирующей собственные морщины. Почти четверть жизни назад я был счастливейшим любовником на свете. А теперь я всего лишь счастливый репетитор. Когда везёт с одарёнными учениками, я очень счастлив. Я не монах, разумеется, и женщины у меня бывают, но это - простите за матросскую правду- как спортивный зал и не более. Я могу увлечься, пару раз даже влюблялся, но между нежной открыткой влюблённости и гигантскими, пропитанными страстью холстами ЛЮБВИ -огромная пропасть. Расстояние между влюблённостью и любовью трагично и почти непредолимо для того, кто хоть единожды пережил любовь. Ту самую, что оставляет свой смертоносный автограф в сердце.
Любовь это как росчерк рока. Как удар в сердце, от которого оно может и остановиться . И уже не завестись снова.
Однажды мой ученик сказал, что хотел бы познакомить со мною свою мать, потому что именно мы - два главных человека в его жизни.
-Конечно, сказал я,- с удовольствием, когда Вам будет удобно.
Мой ученик сказал: его мама приедет завтра, вечерним поездом. Я вызвался встретить её и уже на следующий день глубоко пожалел о таком решении. Это была, что называется, «женщина от сохи». Половина жизни-в деревне. Доила коров, работала в свинарнике. Не прочитала в жизни ни единой книги. Добрая. Простая. Пекла хлеб. Делала дивные соленья, которых она привезла мне столько, что я едва не расплакался. Ещё никто и никогда не преподносил мне таких вкусных гостинцев. Но… Мне не о чем было с ней говорить. Она ничего не знала о музыке или театре. Я ничего не знал о коровах и свиньях.
У нас была только одна тема для разговоров - её сын. Она расхваливала мне своего умного и талантливого мальчика. Говорила, что счастлива его добротой и трудолюбием. Признавалась, что ничего не понимает в музыке, но раз уж все вокруг твердят и талдычат, что её сын такой талантливый, пусть его играет. Она так и сказала «талдычат» и внутренне я вознегодовал на это ужасное, примитивное, плебейское слово.
А мой ученик смотрел на неё влюблёнными глазами и целовал ей её шершавые руки. За этими странными разговорами, мы просидели всю ночь. Утром она уезжала. Хозяйство нельзя надолго оставлять бесхозным, и эта женщина спешила к своим поросятам и курам с коровами. Мысленно я перекрестился. Вызвал ей такси. Подхватил её чемоданчик, чтобы довезти до машины, потому как её сын после наших ночных посиделок уснул прямо в кресле. А будить его - было жаль нам двоим.
В дверях она неуклюже потопталась, а потом поднялась на цыпочки и чмокнула меня в щёку.
-Я за тебя, мил человек каждое утро Николеньке чудотворцу молюсь, - неожиданно призналась мне она.- Ты ведь учитель ребёнка моего. Считай, второй после Бога. Я сама-сам видишь-не сложнее травы, но кое- что - ты только не смейся – от мира ловлю… Скрипка- инструмент Божий. Меня - слышь - саму однажды скрипач в больничке спас. Я хоть из деревни глухоманной, но по льготе в больничку московскую попала…Не помогла мне столица. Я в палате смерть свою тогда дожидалась и молилась хотя бы несколько месяцев ещё прожить. Рак меня тогда к земле гнул. А скрипач этот для своей умирающей любименькой, говорят, играл. Так вот слаще той игры я ничего в жизни не слышала. Я почему пожить молилась? У меня под сердцем как раз дитёнок шевелился, а аборт я отказалась делать. Не дело это-дитя из себя выгрызать, выковыривать…Я такого греха на душу сбрасывать не хотела…Скрипач сыграл, и болезнь моя -пфук и развеялась! Мальчишка мой благодаря музыке может и жив остался...
Я не знаю, кто тот скрипач, где он, но я за него свечки и на Рождество, и на Пасху, и на Вознесение Божье обязательно зажигаю. Если жив - пусть за здравие горят, мёрт, то пущай за упокой.…Кабы встретила его, того скрипача, на колени перед ним рухнула бы. Мой-то, ясное дело, как тот скрипач никогда не сыграет.
Так вот откуда мне памятна её щербинка между зубами! В том треклятом больничном коридоре стояла молодая пузатенькая женщина и улыбалась некрасивой, но божественной улыбкой
Наверное, я побелел или в чертах у меня что - то сместилось, сдвинулось и задрожало, потому что женщина ахнула и перекрестила меня. Понимание зажглось и засветилось в её чертах.
-Неужто? - пробормотала она.- Неужто ты ТОТ САМЫЙ и есть, батюшка?
Она начала оседать на колени. Я поднимал её. Если честно, с трудом, мучительно поднимал. Не из за её веса, он был не такой уж великий, а потому что у меня у самого как то разом отнялись руки и ноги, и я говорил, твердил, повторял ей бессвязно лишь одно единственное слово: мать.
Она была великая мать. Мать, спасшая своего ребёнка.
Великие мамы живут в этом мире - просто мы про них почти никогда ничего не знаем. Посмотрите на свою - может, она как раз из таких.
В то невообразимое утро, в объятьях пожилой, до срока состарившейся, простой и неказистой крестьянки, я словно вторично родился. Или, точнее говоря, духовно прозрел.
В своём просторном холле, вдруг ставшим тесным от всплесков её рук, и наших общих эмоций, я понял многое из того, что мучило и буквально изводило меня все эти годы.
Мне вдруг открылось, почему я не сгинул во время своих загулов в период скорби по Адели. За меня, оказывается, ставили благословенные свечи - со всей верой и любовью - на которую только способен любящий и благодарный человек.
Это очень важно, когда за вас кто-то с любовью молится. Это спасает- когда благодарят вашу душу.
Я понял, ЗАЧЕМ мне была дана УЧАСТЬ СКРИПАЧА. Я спас своей игрой того, кто был не просто много талантливее меня.
Я был влюблённым, пылким, ярким, но не более того. Я никогда не был Орфеем, хотя мне и была подарена Эвредика.
Величайшая скорбь превратила меня - всего лишь на несколько минут- в Орфея, чтобы я вывел из ада болезни нет, нет, не свою Эвредику, а мать того, кому суждено было родиться Орфеем.
Того, кого, должно быть, так яростно не хотели пустить в наш мир демоны зла.
Этот мальчик ещё изменит наш с вами мир к лучшему. Сами услышите.