- Луис, любимый! Ты снова создал шедевр, я очень хочу услышать его полностью в зале, сегодня же вечером!
В дверь по-прежнему продолжали колотить, кто-то выражал недовольство и ругался. Луис поправил сбившиеся на голове волосы и посмотрел на нее, её лицо было совершенно и прекрасно, но цвет его был бледен. Так похоже на него, оно было истомлено: черные мешки под глазами и абсолютно пустой иссушенный взгляд, он произнес тихим, чуть хрипловатым голосом:
- Роза, открой пожалуйста дверь. Мне кажется, я сегодня заработался, нужно извинится.
- Хочешь я их выставлю любимый? Ты ни в чем не виноват ты - творец!
Внезапно, в пустых и блеклых глазах музыканта полыхнул пожар, ничего не выражающее лицо исказилось. Он оттолкнул женщину и со звоном захлопнул клап. Она поскользнулась на мокром полу и упала, ее сорочка задралась, обнажив тощие белые ляжки с тонкими рубцами и кроподтеками. Он встал со своего места и подошел к ней, наклонился, взял одной рукой за шею и притянул к себе, посмотрел в глаза, почти прошипел со злостью:
- Что за чушь ты несешь!
Он резко отпустил хватку, но рука застыла еще на секунду у ее горла, он вздрогнул всем телом и опустился перед ней на колени, обнял ее. Он сказал, почти шёпотом:
- Прости! Ты должна уйти, бежать от меня. Я болен Роза…
Она прижалась к нему еще сильнее, всем телом, касаясь губами его уха сказала:
- Я слышала, как ты опять разговаривал сам с собой сегодня ночью. Может бросим все и поедем к моим родителям в Чехию? Мы выпишем из Пражского университета лучших врачей. Свежий воздух и никакой городской суеты. Мы с тобой будем много гулять, только мы вдвоем, любить друг друга. О! Ты бы знал какой там воздух Луис! Поехали прямо сейчас?!
Он смотрел на Розу, но в его глазах не было больше любви, лишь сожаление и безысходность, она хотела сказать еще что-то, но Луис прервал ее бесстрастным, усталым и механическим поцелуем, который внятно говорил – замолчи!
Вечером состоялось выступление, полноватый шпрехшталмейстер вышел на сцену и громогласно объявил выступление Давида-Луиса Суареса.
Зал был заполнен, свет погас и начался концерт. Луис пел и не слышал звуков оркестра, для него они были бледны и безвкусны, откуда-то с галерки доносились чудесные звуки скрипки, а за спинами почтенных граждан, сокрытый во тьме, улыбаясь стоял Давид.
Конец