— П.здишь! Он сам сказал, что на тебя всё бабло спускает.
— Давай дождёмся его и спросим, какие деньги он на меня спускает.
— Ничего выяснять мы не будем. Я тебя предупредил! И если что, я с тобой даже не разговаривал. Это на случай, если Ростик спросит. Всё давай, чеши отсюда!
Сволочь, взял настроение испортил! А Ростик тоже хорош, такое брату сказать, умом тронулся?
Надо с Ростиком поговорить, странный какой-то стал.
Наступил долгожданный вечер! На такси подъезжаю к ресторану. На улице уже ребята стоят ждут меня и Пашку. Пашке тяжелей всего приходится. Ему везти барабаны и ударники.
Когда уже все были в сборе, мы прошли в ресторан, чтобы расположиться и подготовить инструменты. Галантный Ростик сам достал скрипку из футляра и подал её мне. Достал уже! Я сама хочу заниматься инструментом, на котором играю.
Выступили отлично, никто не фальшивил. Время вышло, и мы стали собираться домой. Ростик выхватил скрипку из моих рук, я чуть не поранилась из-за него. Он точно неадекват!
Ребята первые пошли на выход. Ростик вручил мне свою гитару, а сам пошёл укладывать скрипку в футляр, который куда-то положил и не мог найти.
На выходе из ресторана появились полицейские, и стали досматривать по очереди всех участников нашей группы. Ко мне подошел Ростик и спросил, что там происходит.
— Не знаю. Полицейские досматривают наших ребят.
— Понятно. Я сейчас в туалет сгоняю, приспичило. А то пока они облапают, я обделаюсь. Подержи гитару.
— Давай и скрипку сюда, — сказала я.
— Два инструмента неудобно держать, — ответил он.
Ростик скрылся среди людей. Подошла моя очередь для досмотра, а Ростика всё нет.
— Здравствуйте! — сказала полицейским.
Полицейские предоставили удостоверения, и стали досматривать мои вещи. Видимо не найдя ничего запрещённого отпустили меня домой.
Девочки с группы дружно ждали такси, увидев меня позвали поехать с ними, ведь нам всем по пути. И я согласилась. Гитару отдала Пашке и попросила отдать нашему неадекватному.
Поездка к Глебу сегодня отменяется.
В понедельника утром мне позвонил Глеб, и сказал что ему нужно обсудить со мной одно дело, но это не телефонный разговор. Не спрашивая могу сейчас или нет просто поставил перед фактом, что сейчас вызывает такси, и я еду к нему на работу.
— Алис, возьми с собой паспорт, чтобы тебя пропустили на контрольно пропускном пункте.
— Хорошо.
Такси прихало через двадцать минут. Я толком не успела собраться. Надела на себя самую простую и удобную одежду, и обула кроссовки.
О чем таком он хочет со мной поговорить, что это не терпит отлагательств до вечера.
Расплатившись за поездку подошла к участку полиции.
Сюда так просто не попадёшь. Нажала на звонок. Мне задал вопрос мужской голос: кто, к кому и по какому поводу пришла. После моего ответа, сотрудник полиции открыл дверь и пропустил внутрь. Дальше меня остановили, и попросили предъявить паспорт, затем досмотрели мои личные вещи.
Только после этого меня провели на второй этаж к кабинету, на двери которого висела табличка с надписью Следователь Орлов Глеб Александрович.
Я постучала в дверь, и вошла не дожидаясь ответа.
В кабинете Глеб был не один. Присутствующего мужчину я узнала, он один из тех кто вчера вечером досматривал нас с ребятами в ресторане.
Глеб предложил присесть за стол, и стал зачитывать перечень совершенных краж, в которых я якобы являюсь виновной. Браслет на моей руке оказался тоже краденный мною, а последняя кража была совершена вчера, и портмоне я спрятала в футляре своей скрипки, на которой естественно есть мои отпечатки пальцев.
Глеб всё это зачитывал с холодным выражением лица, будто мы чужие люди, и нас ничего не связывает в этой жизни.
— Глеб я ничего этого не делала, клянусь!
В разговор вмешался другой полицейский.
— Все преступники говорят, что не совершали своих преступлений, но все улики, Алиса Борисовна, против вас. Поэтому до судебного заседания заключаетесь под стражу до вынесения судом приговора.
— Но я правда ничего не воровала! — закричала я. Слезы потекли рекой, тело трясло нервной дрожью.
В этот момент зашли два полицейских, и взяли меня с двух сторон под руки. А Глеб, он просто сидел глядя на меня и молчал.
— Глеб, ну хоть ты мне поверь! Прошу тебя! — умоляюще сказала я.
— Увидите её! — Это всё что он сказал, но уже не мне.
Меня повели на первый этаж, в другое крыло здания. Завели в какую-то комнату, где забрали все мои личные вещи.
— Мне же понадобятся вещи, как я без сменной одежды и средств гигиены буду. Отпустите меня домой съездить, я правда вернусь максимум через час.
Мужчина засмеялся над моими словами. Я что на шутницу похожа?
— До решения суда ты отсюда не выйдешь. Вещи тебе родственники принесут, и через нас передадут.
— А если я сирота, и у меня вобще нет родственников. Что тогда делать? Покрываться коростой, и вонять как бомжиха?
— Уууу… тогда понятно почему ты у нас. Детдомовская значит. Ну тогда тебе ещё раз в жизни не повезло, девочка.
После того, как расписалась в журнале, где описывались изъятые вещи, меня повели мимо камер, в которых сидели заключенные мужчины. В мою сторону посыпались улюлюканья, и пошлые фразочки. Меня определили в самую крайнюю камеру. Она единственная была пустая.
В помещении было зябко, и пахло сыростью. Господи, сколько же мне здесь сидеть? Позади меня закрылась решётка, и каждый поворот ключа, словно вкручивали в моё сердце.
В камере было отверстие в полу для туалета, раковина, и из досок кровать, кажется называют их нары. Неужели я буду спать на голых досках? Кажется в мужских камерах были одеяла и подушки. А может им постельное белье из дома родственники привезли.
С таким условиями я долго не протяну, точно от пневмонии умру.
Интересная история моей жизни, родилась в государственном учреждении, жила в детдоме, и умерла на зоне и похоронена государством без надгробия, без имени, потому что больше никому никогда не была и не буду нужна.
Через какое-то время пришёл полицейский и принёс мне матрац, одеяло и подушку.
— Спасибо вам, — сказала с благодарностью.
— Обед ты пропустила, но ужин тебе положен.
— У меня нет посуды, так что видимо и ужин пропущу с завтраком, — обречённо ответила полицейскому.
— Посуду тебе выдадут не переживай, с голода не умрёшь, — бодрым голосом сказал он.
— Лучше бы умерла, — сказала я, отвернушись от полицейского.
Решётка закрылась, а в сердце ещё три поворота ключом.
Вечером на ужин принесли перловую кашу. Привычная еда. Похоже блюда для всех государственных учреждений готовят из одного котла.
Хочется искупаться, хоть волком вой. На следующий день во время завтра, попросила оставить мне кружку. Хотя бы холодной водой, но подмылась над дыркой в туалете. Капец! Как же унизительно.
Хуже стало, когда через неделю ко мне подселили дамочку, явно бывавшую ранее в подобных местах. Тётка стала мне на особом жаргоне утверждать, что она здесь главная, и я буду здесь существовать по её законам.
Мне на самом деле вобще всё равно кто будет главный в этой коморке. Пусть взращивает в себе свою важность. Единственное меня бесило, когда она кричала на меня матом, когда во время завтрака и обеда у меня открывалась рвота. Ну что я виновата, что здесь такая еда, от которой меня выворачивает наизнанку? Я бы и сама была рада, чтобы это прекратилось, уже трясёт всю, и от слабости качает в разные стороны.
В один из дней, после открывшейся рвоты, я потеряла сознание. Когда открыла глаза, то поняла, что лежу в другом помещении. В комнату вошёл врач или фельдшер скорой помощи. Мне измеряли давление, стали расспрашивать, что меня беспокоит, как долго у меня рвота. Померяли температуру, пощупали живот, потрогали грудь. Потом спросили, когда у меня были месячные. А были они у меня давно. И должны были пойти три недели назад, но не пошли.