Сама…
— Ну пойдём, докажешь…
Представляете, она не побежала испуганно в другую сторону, а взяла мою руку в свою и повела к месту своей же казни…
Зашёл в женский туалет и спиной прижался к двери, неосознанно наблюдая за её невнятными телодвижениями. Она лихорадочно озиралась по сторонам, ловя в зеркале то мое звериное, то свое взъерошенное отражение.
Вздохнул глубоко, провел пятерней по волосам, до боли оттягивая их и, оттолкнувшись от двери, пошел топиться…
Скрипка сразу дернулась, повернулась ко мне лицом, поймало мой взгляд и также медленно, как я наступал, отступала к окну…
Увлекательное зрелище видеть, а главное, понимать, что не она, а ты ведешь в этой игре. Что не на ее, а на твоей стороне превосходство. Потому что сейчас я знаю, какой будет исход, и ей его не изменить… Ей больше не удастся сбежать и оставить меня ни с чем. Сегодня я возьму все, что она мне задолжала.
Резко рванул вперед, подхватил под задницу и усадил на подоконник, уперев руки по обе стороны от ее дрожащего тела.
— Ты заслоняешь меня собой. На фото не будет видно моего лица, — как кувалдой между глаз. Меня внутренне трясло. Я, твою мать, не хотел замечать, что для нее это бесчувственная постановка. Мне нужно было, чтобы она ежилась от страха и горела рядом с моим телом.
Белова, едва касаясь, оттолкнула меня, спрыгнула с подоконника и отошла к столику, на котором была установлена раковина. Замешкалась секунду, а потом привстала на носочки и присела на край.
— Здесь будет лучше, — прошептала она, но я ни хера не понял. Даже не пытался вникнуть в смысл сказанного, потому что однозначно знал, что лучше точно не будет. Сейчас я сумасшедший маньяк и после очередного моего срыва, который вот-вот намечался, не останется ни хуя.
— Нужно подправить наш внешний вид, — деловитым тоном продолжила она, но я видел, как тряслись ее руки, когда она сдвигала с плеча лямку своего платья. — Дан, расстегни рубашку.
— Сама, — прохрипел я.
И да я прям перся этим. Плющило оттого, что я могу это получить от нее, что она может мне это дать. Пусть и под прикрытием постановки.
— Хорошо. Только подойти ближе, пожалуйста.
Как же ее мелко и так сладенько трясло. Как ликовало мое подбитое эго. Как заламывало член в штанах.
Нетерпеливо задрал ее платье, одновременно оглаживая ногу, а потом и бедро. Сжал нежную, словно бархат, кожу, чтобы притормозить, чтобы не пробраться дальше. Туда, куда оголтело хотел мой член…
Скрипка сжалась, на секунду отняла руки от моей рубашки, прикусила губы, еще ниже опустила голову, но так и не потянулась прикрыться.
— Вот оно. Вот ее согласие, — орал я сам на себя, командовал “фас”, но все, что смог сделать, — это продвинулся на несколько миллиметров ближе к ней.
Но даже от этой невинной близости мне сорвало башню.
Ее запах.
Ее веснушки, в которые я въедался глазами, считал, стараясь не пропустить ни одной.
Ее волосы… Не смог побороть порыв, зарылся пальцами в ее пучок, выгреб оттуда шпильки и охуел от того, что почувствовал эти невесомые шелковистые прядки между своими пальцами.
Анна Белова — моя проблема…
Моя персональная дурь, которая никуда не делась из моих вен за эти долгие два года.
Я по-прежнему зависим. Болен… И вместо того, чтобы слезть, я еще глубже пускал ее себе под кожу…
Ужасался этому…
Но уже просто не мог иначе…
А точнее, никогда и не умел… Перед Скрипкой я всегда разлетался на миллионы визжащих от эйфории атомов. Она дробила меня своей красотой, скромностью, покорностью… Она всегда с такой готовностью открывалась передо мной… Пусть несмело, осторожно, но всегда на полную.
Я считывал ее…
А хрен с ним, что неправильно…
Я и сейчас был готов снова читать эту книгу вверх ногами, готов был забыть содержание предыдущих глав, лишь бы быть живым…
Я цепенел от чувств к ней…
И самое печальное, что я понимал, что это не минутное помешательство.
Даже не жажда расплаты или ее тела…
Это что-то куда глубже и долговечнее…
Веду носом по пульсирующей голубой венке на ее виске и млею от нежности. Вдыхаю ее запах, а выдыхать его не хочется. Хочется на полную заполниться ею, накачаться под завязку…
Потому что это самый вкусный яд…
Яд с привкусом счастья…
И я его хавал… Слизывал губами, языком со всех участков кожи, до которых мог дотянуться. Целовал ее волосы, прикрытые ресницы, холодные губы.
Малодушно задержал ее ладошку на своей обнаженной груди… прямо над сердцем.
Чтобы она его снова в ошметки…