— Садьсь, Пантера, — недовольно поджала губы Скрипка, но даже удосужилась взглянуть на меня, оторвавшись от листочка. — Тигран принёс слова и музыку нового трека. Посмотри…
А я, твою мать, посмотрел…
Только не в гребаный листочек, а на её шею…
А там такая “красота”...
И поставлена однозначно не мной…
Точнее, с одной стороны мной, где все в глубоких укусах и ярких кровоподтеках…
А вот с другой…
Так были следы не агрессии, а зашкаливающей страсти…
И с каждой секундой в моей больной голове складывалась такая чудовищно мимимишная картинка, что меня чуть не затошнило.
Ведь пока я драконий себя чувством вины, эту дрянь кто-то так жарко жалел. И засосы мои так четенько зализал и коленко разбитое зацеловал…
И выше пробрался… Туда, где так запредельно сладко.
На костяшках пальцев вмиг потрескались, ещё не зажившие, ссадины, так я их сжал…
В глазах однозначно полопались капилляры от бешенства, которое вихрем разрасталось во мне…
— Откуда это у тебя? — прихватил её сидящую за шею и потянул вверх.
Придушил бы на место, но не успел.
Защитничек нарисовался, и ебар по совместительству…
— Если ты про новые засосы, — самодовольно рявкнул Аязов. — То это мои.
— На хуя ты это сделал? — недоуменно взревел я, не веря в очевидное. — Ты же знаешь правило “Опасных”...
— Потому что я попросила, Дан…
Глава 15
Ann
— Тигран, если бы я попросила тебя себя поцеловать, ты бы согласился?
— Да, — такое чёткое безапелляционное и этот уверенный настойчивый шаг ко мне, что я внутренне сжалась, но все-таки решилась продолжить:
— А если это был бы не поцелуй в губы, а засос на шее?
— Аня, я бы все равно это сделал… — резанул парень, пригвоздив меня взглядом к стулу, на котором я сидела. — Хоть я уже и понял о чем ты… Дан вчера в ресторане…
— Да, — не дала продолжить, потому что там однозначно были бы те слова, которые я слышать не хотела.
“Пометил”, “застолбил”, “поимел”, “унизил”, “забраковал”...
Как там “Dangerous” ещё описывают свой принцип.
“Отложил”...
Но я уже говорила, что не позволю относиться к себе как к товару.
Даже Дану…
Ему можно многое… Можно оскорблять, можно унижать, можно даже ударить, но нельзя относиться как к вещи…
Я живая, я чувствую…
И я готова чувствовать его злость и агрессию, потому что у Пантеры есть на это причины…
Но я больше не соглашусь быть куклой, которую можно продать и купить без её согласия, которую можно наряжать и использовать как предмет интерьера, не поинтересовавшись нравится ей это или нет, в которую можно играть, не заботясь о её чувствах.
Я готова быть человеком, которого ненавидят, но ни за что не буду вещью, которой лишь пользуются.
Тигран приподнял мою опущенную голову за подбородок и задал вопрос, на который вчера я получила ответ.
— Ань, что между вами с Пантерой?
— Ничего…
И я не соврала.
Потому что у меня к Дану любовь, у него ко мне ненависть и презрение, но между нами ничего… Потому что больше нет никаких “мы”…
— Я посмотрю? — спросил Аязов, осторожно убирая мои волосы за спину.
— Псих, — процедил парень после нескольких минут замешательства и зрительного ступора, когда ты смотришь во все глаза, но картинка не отпечатывается в твоём мозгу, потому что слишком нереальная. Да, на моей шее было на что посмотреть и по чему понять, что я потеряла свою ценность для Чернова. Парень, который прежде заботливо качал меня на своих руках, сейчас несколько раз больно отфутболил меня от себя. — Ань?
Во взгляде Тиграна было столько жалости, боли, непонимания, растерянности, доброты — настоящая буря, что я запаниковала, не понимая, как совершенно чужой и малознакомый человек может отнестись ко мне так, как не относились даже родные и любимые мной люди.
— Тигран, исправь это… — выдохнула я, не веря сама себе, что прошу об этом. — Не хочу, чтобы он думал, что это для меня что-то значит…
Ещё больше запрокинула голову, открывая шею, и прикрыла глаза.
Не могла смотреть на такие отчетливые и желанные, но только от другого, эмоции Тигра. Аязов суматошно и голодной шарил по моему лицу, медленно облизывал губы и так несмело прикасался ко мне, что это не могло не будоражить. Тигран, придерживая меня за предплечья, потянул меня вверх, призыва встать со стула, а потом, подхватив за талию, усадил на мой рабочий стол.
Это все было слишком остро, трепетно и неправильно.