И сейчас мои инстинкты испуганно вопили бежать и прятаться, но сердце уже отчаянно припустило, не давая возможности дышать и двигаться.
Моя Скрипка…
— Просто похожа… — слышалось на задворках разума.
Но мне уже было пофиг…
Потому что я поехавший больной псих, который вместо того, чтобы лечиться, трамбовал себя ненавистью, злобой и обидой.
Проморгал чёрные мушки перед глазами и брезгливо отвернулся от Скрипки. И уже не важно моя она или просто нечаянно попавшая под мою раздачу незнакомка.
Мне нужен бумеранг.
Жизненно необходимо выбросить в кого-то то, что в меня бросила Белова.
Ложь, безразличие, насмешку и одиночество.
Ловите сучки…
— Кошечки, а знаете ли вы, что сейчас празднует ваш Пантера! — взорвался я гортанным смехом. — Сотую победу мужского начала над женским. И вы не просто гостьи на моем празднике, вы его вдохновительницы. Одна из вас станет сегодня моей праздничной музой… Готовы сразиться за член Черной Пантеры…
Не знаю, как отреагировала она — моя реинкарнация Скрипки, но остальные отчетливо потекли от моего предложения…
— Старт около соседнего столика. А это фора самой ненасытный, — красная пачка красивым веером разлетелась по столу. — На колени, сучки. На старт. Внимание. Марш! — командуя я, наблюдая, как она стоит, не двигаясь, жадно изучая меня глазами.
И сознание треснуло, откинув меня, в упоительно сладкое прошлое…
Хватило взгляда на этот пучок, на черты лица, затертые в памяти до дыр, на неестественно розовые губы, которые она по привычке кусала, чтобы внутри стало чертовски прекрасно.
И все из-за моей Энн…
Моей…
Руки сами собой потянулись к ней, а губы сомкнулись на её губах, таких холодных и вкусных…
Наверно, в тот самый момент я и сошёл с ума, потому что желание не отпускать ее больше никогда, привязать навечно, прибить к себе гвоздями стало просто маниакальным.
Не знаю, как не задушил её в руках, как она не захлебнулась в моих глубоких поцелуях. Меня так рвало, что я не контролировал себя, помню только, что метил и метил засосами её шею…
Моя… Моя маленькая бесячая Энн снова со мной…
Наверно, я до передоза обдолбался моей Скрипкой и выпал в бездомный астрал, из которого смог выбраться только под утро, когда тот самый Миша, предлагал мне вызвать такси:
— Богдан, я помогу вам встать…
Я не соображал ровным счётом ничего, и только моё имя, сказанное парнем, запустило в мозгу тугие несмазанные шестеренка.
— Богдан? — переспросил я.
— Прости, если я ошибся, просто девушка, которая сидела рядом с вами, пока вы спали, называла вас так.
— Какая девушка? Скрипка…
— Да, наша скрипачка, — парень заметно обрадовался, что я начал подавать признаки жизни.
— Белова?
— Нет, — максимально уверенно ответил парень. — У неё совершенно другая фамилия…
Глава 3
Дан
___
— Мне показалось! Да, стопудов…
Поэтому я никому не рассказываю и больше не езжу в тот ресторан.
А зачем?
Чтобы убедиться, что поймал пьяную белку, а если приплюсовать все мои выебоны за последние два года, то это клиника и неутешительный диагноз.
Нахуй!
Нахуй её!
И нахуй эти печальки!
Знаю, что говорил это себе уже сотый раз, но тогда меня так и не вставляло…
Ещё раз ныряю под ледяные капли, чтобы протрезветь и вовсе не от позавчерашнего загула, а от пьянящих фантазий, в которых Белова действительно вернулась в Москву. И лишь, замерзнув до костей, чувствую, что худо бедно пришёл в себя, поэтому выхожу из ванной и плетусь собираться.
Впереди очередной хуевый день. Хотя сегодняшний хуевый со звездочкой.
Встреча с продюсером. Надеюсь, не последняя…
В приёмной Войтаса молчаливо залипает в телефон Пума и нервно барабанит пальцами подоконник Барс. Я лениво заваливаюсь на диван, предвкушая отборный мат главного, который он местами почти в рифму разбавляет угрозами раздать двух других котят в хорошие руки, а меня вышвырнуть на улицу, закрыв группу.
И вот дверь кабинета продюсера открывается, и я показушно прикрываю уши ладонями, но нужно было глаза.
Потому что они слезятся от того, как сильно меня бьёт наотмашь.
— Давай же, Пантера! Черт тебя подери! Сделай же это! Отдери от неё свои глаза… — анализируя я свои действия, при этом продолжая сидеть истуканом.
— Энн?! — первым отвисает Пума. — Это точно ты? Ты вернулась?