— Дан, зачем ты приехал? — выдохнула она, а я как будто оклемался от затяжного запоя, точно осознав ответ на этот вопрос.
Мне нужна минута счастья хоть в этот день…
Я даже не понял, как оказался около неё.
Потому что все — крышу сорвало, стоило лишь придумать для себя оправдание. Я не жаждил поцелуев Скрипки — я получал свой подарок.
Честно, меня порядком так ушатали собственные отговорки. Я задолбался врать ей, лицемерить самому себе. Мне хотелось поделиться с этой девушкой тем, что я чувствую: и злостью, и обидой, и ненавистью, и презрением, и даже любовью. Рассказать ей, как мне было до физической боли во всем теле хреново от её предательства. Выслушать её в конце концов. И чтобы она не сказала, забыть навсегда наше дерьмовое прошлое и позволить себе быть счастливым.
Но это неисполнимое желание.
Только вот стоило лишь мысленно озвучить его, и пробки вышибло, и даже в нескольких местах проводка перегорела.
Обхватил её лицо двумя руками и пропал в сладости её губ.
Клянусь, я даже понимал, что Энн может неправильно меня понять. Может решить, что я простил её, узнав, что не Лола, а она организовала праздник.
Но я был готов сегодня и сам принять такой расклад, а завтра непоколебимо разнес бы мир Беловой в щепки, отказавшись от этой иррациональной привязанности.
— Дан, зачем ты приехал? — повторила она, когда я какими-то нечеловеческими усилиями оторвал себя от её губ. Ведь её язык отвечал на каждую мою ласку.
— Хотел узнать, почему ты попросила Лолу подыграть?
— Потому что у тебя с ней ещё может что-то получиться, в отличие от нас, — руки, которые только что прижимал её, опали, а глаза защипало…
— Расслабься, Дан! Ну, давай же! — приказываю я себе. — Не смей перед ней оправдываться. Она вправе думать, что не она, а Лола заставляет твое сердце стучать.
Но как окаменеть?
Как не сойти с ума, если Скрипка раскручивает передо мной омерзительный сценарий.
Бесячая выскочка…
Мать её!
Как же я ненавижу её. Ненавижу за умение выставлять меня fool. За то, что она умеет найти идеальный момент, когда я слаб. Я примчался через весь город к ней, чтобы ощутить свою значимость для нее, а не вот это…
— Дан, я ещё замужем. И не знаю, когда это изменится. Да, я уехала от мужа в Москву, никогда не любила его, но я была ему настоящей женой. Нас связывал не только брачный договор. А сейчас вопрос: простишь девушку, которая любила тебя, но спала с другим. Вот и я знаю, что нет, — ответила она за меня. — Ты прав, какие бы ни были мои причины, они не заставят тебя перестать чувствовать ко мне отвращение. А дешевым вариантом на несколько ночей я могу быть для кого угодно, но не смогу стать для тебя. Потому что любой другой будет меня трахать, а ты — ломать.
— Выдыхаем, — приказал я себе.
Ведь Скрипка права. Чтобы она не сделала, как бы не зацеловывала свои грехи, для меня она останется грязной продажной девкой, в любви которой я всегда буду сомневаться. Поэтому мне не нужен такой дешёвый подарок.
— Дан, для тебя будет лучше, если ты будешь целовать не меня… — отпрянула от меня, по-прежнему смотря издевательски горячо.
— Прошлый раз ты говорила, что нам станет легче, если мы поговорим, — ещё больше раскалился я.
— Тебе это нужно?
— Нет, — отбил я однозначно и вышел прочь, не позволив собственным глазам ввинтиться в её голубые глазки, розовые губы, дурацкие веснушки, которые однозначно бы меня переубедили.
Не представляете, как я после горел придушить себя за это очередное “нет”. Как я доводил себя до ручки упреками, что не позволил моей маленькой Энн просто выговориться. Рассказать, как ей было невыносимо эти два года. За своей ненавистью я не понял, что она не играла со мной, а любила. Что не манипулировала, а просто шаг за шагом сдавалась под моим презренным напором.
Я готов был днями и ночами саморучно рвать на себе волосы, но что это бы дало. Меня и так конкретно расплющило от правды, которую за своей гордыней не видел только я.
Знаете, я потерял Энн ни когда она вышла замуж за Дементьева, а когда я не нашёл в себя храбрости принять её обратно. Я боялся стать слабаком, простив предательницу и изменщицу. Но по итогу это я оказался извергом и предателем, который топил девушку за её любовь. Я делал ей больно раз за разом, а она в ответ лишь умоляла выслушать её.
Но я не слышал.
Ведь у меня была своя правда, которая так кардинально отличалась от истины.
К которой, кстати, я оказался совершенно не готов…
Такой большой и накаченный я сдох там, где это маленькая, хрупкая, наивная девочка выстояла. Она уничтожила себя ради меня, а я её еще и презирал за это.