— Сереж, зачем это?
— Хочу напоследок отыграться на этом парне, — муж кивнул в сторону сцены, но я не решилась посмотреть туда.
А зачем, если я знала, что увижу?
Ненависти и презрение, которое Дан так отчётливо мне транслирует.
Больше я не обманываюсь…
Больше не вижу в этом взгляде что-то другое…
Больше не грежу этим парнем… Если только бесконтрольно в коротких снах…
Знаете, я смогла договориться с телом, с мозгом, даже с сердцем.
Нам с Даном не суждено быть вместе. Так было всегда. И дело не в Лоле, не в отце, не в моем замужестве. А в нас самих…
Мы никогда не понимали друг друга. Не умели слышать и слушать. Не умели договориться, прощать ошибки и мириться с недостатками.
А самое важное, мы упустили время, чтобы этому научиться.
Все, что я сейчас могу, — это позволить Дану выплеснуть на меня свою боль и обиду, чтобы в его душе не осталось чёрных ядовитых шипов. Чтобы он смог снова открыть кому-то свое сердце.
Я не знаю, кто это будет. Может Лола, а может совсем другая девушка.
Однозначно одно — это не могу быть я…
Я лишь менеджер, которому нужно ещё совсем немного времени с ним…
Времени на то, чтобы подготовиться сказать “пока”...
— Хочу, чтобы он хотя бы несколько часов побыл в моей шкуре, — с издевательской улыбкой на устах продолжил Дементьев. — Хочу, чтобы он почувствовал, каково это, когда любимая всем своим существом принадлежит другому.
— Сереж?! — возмутилась я.
Руки тряслись, и за рёбрами все так жалобно подвывало. Ведь я понимала, что это пустое. Не будет Дан ничего чувствовать.
— Я пока ещё имею на это право, Анна… Я все еще твой законный муж.
Право…
Право унижать и использовать меня для самоутверждения.
Как низко…
Но честно и логично.
Мне понятна логика Серёжи. Он два года старался приручить меня, как дикого зверька. Но в ответ на всю его ласку я лишь сильнее рвалась прочь, не признавал его за хозяина. И вот сейчас, избавляясь от кусачей собаки, Дементьеву важно было сказать “новому владельцу”:
— Она у меня воспитанная.
Самое ужасное, что я снова согласилась…
Согласилась быть послушным домашним питомцев, ждущим, что дверь откроется пошире и я смогу наконец-то убежать навсегда.
Я снова сама себя убеждала, что это все лишь для того, чтобы в будущем я была счастливой.
Только вот как далеко от меня это будущее?
И что для меня счастье? Быть свободной от Дементьева или быть одной без Чернова?
Вопрос без ответа…
Поэтому я позволила нарядить себя в красное платье (любимый цвет моего пока ещё законного мужа) и заставила себя снова стать тенью Дементьева. Улыбаться, когда это делает он. Положительно кивать, когда он разрешает. И игнорировать боль в собственной груди, потому что в очередной раз кому-то было важно втоптать меня в пол, чтобы самому стать на несколько сантиметров выше.
Это резало по живому, но, к счастью, не израненное сердце, а лишь жалкие остатки гордости.
— Встречайте, рок-группа “Dangerous”, которая украсит наш вечер. Могу обещать только одно. Будет свежо и необычно! А в остальном, друзья, вы должны понять меня. Я не мог не поддерживать любимую жену во всех её пусть и легкомысленных увлечениях… — по-своему дерзит Дементьев, приглашая “Опасных” занять места у своих музыкальных инструментов.
И только когда заиграла музыка, я позволила себе немного расслабиться, ведь все шло по плану.
Сережа показал свое превосходство, а Дан не отреагировал. Они оба улыбались, осознавая, что сделали меня, указали мне моё место. Я мусор, который пора выбросить.
Прикусила губу, останавливая стон иррациональной безысходности.
Дура!
Нужно радоваться, что пострадала только я в этом противостоянии. Что вот-вот остановится эта адская карусель, и я сойду, даже не до конца растеряв себя.
Я обрету свободу, спасу друга и почувствую спокойствие без этого тяжёлого дикого взгляда Пантеры.
Глаза в глаза.
И такое очевидное — он меня ненавидит…
И внутри меня снова что-то с треском хрустнуло.
Да так больно, что пришлось опустить голову, чтобы скрыть гримасу страдания. Я приказывала себе не дрожать, но все-таки для уверенности уцепилась в руку Дементьева.
— Анна?
— Можно я отойду в уборную, пожалуйста? — попросила я, боясь, что ещё несколько минут под испепеляющим огнём шоколадных глаз и я развеюсь пеплом по ветру.
— У тебя две минуты, Анна, а потом ты снова встанешь рядом и будешь радостно улыбаться мне… — процедил сквозь зубы Дементьев, не желающий упускать ни минуты своей мести, но понимающий, что меня знатно так накрыло и мне нужно прийти в себя, чтобы он смог продолжить демонстрировать всем (а точнее, одному конкретному парню) свою послушную собачонку на коротком поводке.