Чтобы никого рядом. Чтобы одна. Чтобы самолично пряталась даже от самых близких, потому что боялась услышать от них о том, о ком тужилась забыть.
Я хотел оставить ее ни с чем. Чтобы единственным испытываемым ею чувством была ненависть, пожирающая все внутри.
Прекрасная месть…
Согласитесь?
Только вот с самого начала все пошло не по плану.
Во-первых, Белова приехала намного раньше.
Во-вторых, случилось то, чего я больше всего боялся. Чувства взяли верх над разумом.
Ну, и в-третьих, я даже не представлял, что так оголтело хочу эту девчонку. Все мои рецепторы и органы восприятия всецело требовали себе Анну Дементьеву.
Коснулся — и улетел. В рай… Или это ад.
Было хорошо и плохо одновременно.
Потому что знал, что разхерачусь…
И это уже без шансов.
Но в этот самый момент не боялся этого. Даже скажу больше… Я этого хотел.
Хотел сдохнуть вот прямо сейчас… Обнимая и целуя её…
А ей нужно было сопротивляться, прятаться от меня, а не просительно заглядывать в глаза. Потому что я безумный монстр с кровавым сердцем и перемолотыми в фарш внутренностями, способный только на агрессию.
Обхватил её лицо ладонями, грубо, надрывно сдавил… Твою мать, я даже дал ей время сказать “не надо”. Но она не воспользовалась этим шансом. Смотрела на меня непоколебимым взглядом… Холодным и затягивающим одновременно. А потом и вовсе сняла меня с предохранителя, лишив рубашки, разделяющей нас.
Пиу-пау. Это отщелкнулся взведенный курок.
Потому что кожа к коже — это чувственно на максимум и вместе с тем пиздец, как мало. И дело вовсе не в почти недельном воздержание, а в моей жадности, относящиеся только к Беловой.
Как только Скрипка согласилась отдаться мне, я отказался от секса с другими. И не потому, что не хотел, а в желании всецело ощутить на своём теле только Скрипку, не смешивая её ни с кем другим. С другими девушками мне хватало сдвинутых вбок трусиков, но с Энн мне нужна была каждая клеточкам её тонкой белоснежный кожи.
Буквально впечатал ее в себя, зло насилуя сладкие до невозможности губы. Кусал их, оттягивал и тут же торопливо зализывал языком свою же грубость. Ощутил ее вкус, запах и фактически свихнулся, одолеваемый диким голодом. Шарил ладонями по ее хрупким изгибам, которые наконец-то были в моей власти, и силился запомнить их все. Вот только не от этого всего заторчал окончательно, а от ее пальчиков, тихонько бегущих по моему плечу. Я мог скорее добровольно на полной скорости влететь в отбойник, чем позволить Энн оторваться от меня. Притянул, хоть, кажется, уже невозможно было ближе, переложил ее ладонь себе на пах и впился взглядом, требующим от нее нереально сладких ласк.
— Дан, я не знаю как… — эти слова душили меня до потери сознания. Вынуждали дуреть и не контролировать себя.
— Как это делала с мужем, — остервенело рычал я, но все еще пытался как-то остановить закипающее бешенство.
— Он делал со мной… — я летел под откос нормальности, капитально ошалев от ревности.
Выпустил Белову из рук, отошел, боясь бесконтрольно сдавить ее до хруста костей. И вот только на расстоянии метра заметил, что нет ни искаженного страстью голоса, ни сбившегося дыхания, ни трясущегося от похоти тела. Она не изменилась, была точно такой же, как и десять минут назад. Словно не было между нами ничего, словно только меня одного опалило пламя костра, а ее даже не задело.
Стерва!
Холодная, безэмоциональная и бесчувственная.
— И как это было?! — налетел, распяв ее тело под своим на стене. — Не отвечай. Сейчас я покажу, как это должно было быть… Уверен, после меня ты и не вспомнишь других.
Самодовольно заржал, искренне веря в сказанное.
Забил ее рот напористым глубоким поцелуем, чтобы молчала. Одной рукой обхватил шею, чтобы не сбежала, чтобы не рискнула сопротивляться грядущей боли, второй — расстегнул молнию на ширинке, спустил брюки и вытащил пакетик с презервативом из заднего кармана. И все это глядя в ненавистные голубые глаза.
Как же отчаянно она забилась подо мной. Выплевывала мой наглый язык, чтобы заорать. Отталкивала, силясь просунуть руки между нашими телами. Когда не вышло, впилась ногтями в спину, надеясь остудить меня болью. Но эти поверхностные царапины после шипов, которые она вонзила мне в самое сердце, были что взмахи крылышек бабочки. Легкие и почти неощутимые…
— Я не хочу так… — хрипя, дернулась она, пока я разрывал зубами пакетик защиты и в одно движение раскатывал по члену.
— Не хочешь… — повторил я. Это все, что был способен уловить мой едва живой мозг. — Как так? Скрипка, ты же любишь меня… Твою мать, вот я fool. Ты ж у нас не такая! Ты ж не даешь просто так или по любви… Только за деньги. Если ты забыла, Скрипка, так это мой гонорар за концерт для твоего инвалида…