Я бесился. Ну лучше приступ бешенства, чем сердечный приступ от её нервного покусывания губ, которые вкуснее сладкой ваты.
Медленно, но меня снова разматывало от этой суки…
Маленькая. Тощая. Кажется, даже ещё худее стала. Лицо без грамма косметики, но люксовые дорогие шмотки.
На них меня променяла…
— Нет…
В голове воют спасательные сирены, требуя покинуть помещение. Но перед глазами красная пелена и жажда немедленной расплаты.
— Значит, любила… и сейчас любишь? — выплюнул сгоряча в её красивое лицо, а сам холодной коркой покрылся.
Не вывезу ни один из вариантов ответа. Скажет “нет” — убью прямо здесь нахрен, а её “да” меня на колени поставит, сделает убогим терпилой.
Это вброс в одну калитку… И не мою.
— Хотя можешь даже не утруждаться ответом. Мне похуй. Ты отработанный материал Белова…
Мне бы сейчас отшвырнуть её подальше и убраться отсюда.
Но я дебил на максималках…
Мне ж нужно было заглянуть ей в лицо, оценить эффект своей словесной тирады.
Взгляд холодный в никуда. Пустой. Неживой. До синевы бледное лицо. И лишь дрожащие пальчики выдают в ней жизнь.
— Остановись! Не ведись! Не обманывайся!
Но куда там!
Вот уже мне больно дышать. До судорог больно смотреть на неё. Трясет так, что хочется зареветь в отчаянии.
Знаю, что шаг и разхерачусь в ошметки, но похер уже, что будет дальше.
Лишь бы моя Энн…
— Значит, нам ничего не помешает работать вместе, Пантера…
Глава 4
Ann
— Отработанный материал…
Знаете, у транквилизаторов оказывается есть долгосрочный эффект. И это не подавление эмоций, а умение их не показывать. Год, что я сидела на таблетках, я не только ничего не чувствовала, но и забыла, как нужно реагировать на события, происходящие вокруг.
Жаль, что сейчас функция “чувствовать” вернулась…
А как же было бы хорошо, если бы мне не было так больно. Я даже разреветься не могу. Не получается больше.
Не помню, когда я сломалась, но поломку заметила полгода назад в больнице, когда пробыла несколько дней в реанимации без “таблеток счастья”. С тех пор ни одной капсулы, даже снотворного. Хочу снова стать нормальной. Смеяться и плакать, злиться и радоваться, разочаровываться и гордиться…
Но прямо сейчас моя выученная безэмоциональность идеальное прикрытие той боли, досаде и вине, что у меня внутри.
Равнодушна стерва куда привлекательнее, чем жалкая неуравновешенная размазня, которой я была сразу после переезда в Англию.
— Значит, нам ничего не помешает работать вместе, Пантера… — говорю тихо, но мой голос громче крика отражается стуком в висках.
— Бесячая выскочка… — рыкнул Дан мне вдогонку, когда, я мысленно рисуя прямую линию и стараясь идти по ней не шатаясь, направилась обратно в кабинет продюсера.
От этого обращения моё наивное раненое сердце дернулось в радостном обнадеживающим припадке. Я даже остановилась, рассчитывая на что-то…
Дура…
— Тебе нет места рядом со мной… — продолжил парень.
— А у тебя нет права выбора, Чернов, как и у меня, — это был ответ моего сердца, которое снова начало жить рядом с Даном. Он запустил его работу своим поцелуем, и сейчас мне снова требовалось подпитывать этот ненасытный мотор.
— Григорий Александрович, я все уладила, мы можем сообщить остальным, — все сильнее и сильнее разгоралась внутри желание, завоевать место рядом с Даном. Наверно, это больная одержимость, но это самый безобидный диагноз, который можно мне поставить.
— Итак, “Опасные”, до конца ваших контрактов три месяца. И это время ваш последний шанс. Или вы вернёте группе былую славу, или канете в тлен. Я ставлю на второе и досрочно снимаю с себя как спонсорские, так и продюсерские обязательства. Эти три месяца вы будете только формально относиться к моему продюсерскому центру. Единственный человек, который сейчас отвечает за вас, — это Энн. Ваш новый менеджер…
— Я против. Она не будет работать с моей группой, — испепеляя мой затылок, рычал Дан.
— Энн? — сжал мои предплечья Жека, так как я снова замерла, превозмогая боль. — Я думал, ты ему все рассказала?
— Хотела…
Прикусила губу до крови, понимая, насколько облачны были мои надежды. В действительности не было ни малейшей возможности того, что Дан меня выслушает. А его слова и тот поцелуй в ресторане — это так… пьяная насмешка.
— Пантера, это не твоя личная группа, — вышла я из ступора. — И если на то пошло, то не только ты должен принимать решение…
— Тебе лучше не злить меня, Белова.