Но нет!
Я уже все поняла про этого парня и дольше не позволю ему ковырять свое сердце, каковы бы ни были мотивы.
Пришел пожалеть — поздно! Во мне не осталось ничего, чему еще нужно тепло.
Пришел в очередной раз поглумиться — поздно! Все и так мертво. Больше нечему делать больно.
— А что, если я хочу объясниться? — напалмом жжет мои нервы Пантера, словно мне и так ожогов мало.
Вот же дьявол из преисподней!
— Мне это не нужно… — торопливо отзываюсь я.
Мне не нужна новая реальность. Я только минуту назад в этой освоилась.
— Энн, я люблю тебя…
— Fool! Fool! Fool! — с утвердительной интонацией ору я про себя, силясь не впустить в себя даже звук этой откровенной лжи.
Вчера из меня выкорчевали остатки дурости, безрассудства и доверчивости, поэтому я больше не ведусь на такие запрещенные приемы.
— Ух ты! Удивил, Пантера! Даже я просчиталась. Не думала, что ты настолько безжалостный! — подскочила я с места, намереваясь уйди и не досматривать фильм ужасов, спродюсированный лично для меня.
Жанр приелся и завязка уж больно банальная…
— Энн, я могу оправдать свои поступки, а ты — свои. И мы это обязательно сделаем, но не сейчас. Сейчас мы просто должны принять тот факт, что, несмотря ни на что, мы любим друг друга и должны быть вместе.
— Какого черта, Пантера? Три месяца ты избавлялся от меня. А теперь просишь меня быть вместе? Зачем?
— Потому что люблю…
Люблю…
Это слово как кнутом лупило меня.
Раз — и старые раны снова в кровь от точного хлесткого удара.
Два — и сотрясение мозга от падения вниз, а я только подняла себя с пола, только расставила по полочкам всё в своих прямых извилинах.
Три — и тело в кашу, потому что я снова у ног этого парня и он гоняет по мне с пробуксовкой.
— Дан, ты повторяешься.
— Потому что ты не веришь… — выкрикнул надсадно, шагнув ко мне.
Прикоснулся к руке, а у меня от этого касания кожа слезла.
Потянул на себя, а у меня надрыв сухожилия.
Приобнял, и кости в труху.
Не живой человек, а холодец, в котором в качестве связующего компонента остатки здравого смысла. К счастью, я надёжно проверила сердце Чернова, и только поэтому не лишилась рассудка от его признания.
Выстояла, но колени заметно дрогнули.
— А должна? — обронила на эмоциях, но тут же прикусила нижнюю губу, пытаясь скрыть, как задрожал подбородок.
Нельзя плакать…
— Дан, я не вижу смысла в нашем разговоре…
— Смысл в том, что мы любим друг друга, — перебил меня Чернов. — Ок, не хочешь верить в мои чувства, не верь. Оставим этот момент на потом. Но ты… Ты меня любишь, Скрипка. Любишь до безумия. Любишь так, что готова пожертвовать собой ради меня. Энн, я все знаю. И про отмененный концерт, и про замужество, и даже про пожар. Знаю, что ради меня ты все это сделала…
— Не знаю кто… Но зря он рассказал это тебе.
— Не зря, — ещё сильнее притянул меня к себе Чернов, заискивающе заглядывая в глаза. — Я люблю тебя, Энн. Только услышь меня. Только останься со мной. И я смогу тебе все доказать. Я смогу тебе отплатить за боль. Я смогу все исправить.
Сердце болезненно дернулось в груди. Оно, как и я, больше не верило, что можно любить после такой жгучей ненависти, даже узнав правду.
— Это не любовь, Дан, — рванула я из объятий Чернова.
Он все узнал и поэтому запутался, а я еще немного и позорно для себя самой сдамся. Только вот вскоре Пантера придет в себе, и мне снова будет адски больно. Поэтому лучше закончить все сейчас. Поэтому лучше не позволять энергетике этого парня опьянять мой мозг.
— Это всего лишь жалость и чувство вины. Что-то подобное ты уже проживал только не со мной, а с Лолой. Ты же знаешь, что эти чувства не приведут ни к чему хорошему, поэтому давай не будем на них попусту тратить время.
— Ты ошибаешься, Энн...
— Возможно, но лучше я ошибусь и останусь жива, чем еще раз рискну своей жизнью ради любви. Еще один раунд этих жестоких игр я не продержусь. Я и так не понимаю, как справилась. До сих пор удивляюсь тому, что все еще дышу.
— Энн, я тебе обещаю, что все будет иначе…
— Я не передумаю. Потому что проверила на себе, как ты можешь ненавидеть…
Тело до сих пор болит после того, как ты его изнасиловал.
Мозг до сих пор помнит, как ты легко, непринужденно, играючи издевался и унижал меня.