Как же звенело каждое слово в моей башке, как зудели руки придушить этого сказочного хмыря…
Из-за ревности.
Из-за украденного у нас с Энн времени.
Из-за полуправды. Ведь не было никакого “повзрослела”, “отболела”, была доза транквилизаторов, которой мое маленькая хрупкая девочка лечила свою душевную боль и одиночество.
Прикрыл глаза, вспомнив, как уходил в отрыв, как перепрыгивал с телки на телку, как копил ненависть, пока она страдала, заживо законсервировав себя.
— Когда Анна забеременела, я был на седьмом небе от счастья. Вот только счастье было в моей жизни проездом. Чертов выкидыш, который стал отправным пунктом на пути к разводу. Еще в больнице Анна дала отмашку бракоразводному процессу. До сих пор помню ее слова: “Я рада, что этот ребенок умер, потому что возможно я никогда не смогла бы его полюбить, как отец не смог полюбить меня”, - выговорил с надрывом Дементьев, ошалело заерзал на стуле, а затем сглотнув спросил:- Знаешь, зачем я все это тебе поведал?
— Ну и, — потянул я, понимая, что моя башка совсем становится дурной. Ещё слово и я раскрушу все вокруг, вспыхнув от гнева и неприятия.
— Анна не умеет открыто проявлять чувства. Она не говорит “люблю” или “ненавижу”. Она сначала старается завоевать доверие человека своими поступками, а только потом открывается человеку. Потому что боится людей… Боится навязываться, боиться быть отвергнутой, боится наказания и непринятия. После предательства отца, который был самым родным человеком, сложно верить в любовь.
Я был тем единственным, кому Энн сказала “люблю”, потому что в отличие от меня она сберегла свои чувства. А в ответ я собственноручно сорвал барашки с кранов, фонтанировал в нее ненавистью и агрессией. Рычал, давил авторитетом, унижал, конкретно выживал из группы, но одновременно с этим, твою мать, во снах она была рядом со мной.
— Я услышал тебя, — перебил я. — Сейчас адрес.
— Вот, — мужчина вырвал лист из планера, лежавшего на столе, и протянул мне. — Охрана отследила ее.
— Ок. А ты его забудь, — привстал я и в указательном жесте рассек воздух. — Сейчас Энн только моя. Моя девушка, а в будущем жена и мать моих детей.
— Анна уже никогда не сможет стать матерью.
Финиш!
Моё состояние можно описать двумя словами — полнейшее сумасшествие, потому что я в который раз требую у судьбы невозможное.
Глава 41
Ann
— Я провожу тебя домой?
— Хорошо, — говорю я, улыбаясь, но как же тошно на душе.
Душит ощущение, что я обманываюсь сама и обманываю других.
Каждый раз общаясь с нашим барменом, я вижу его радостное выражение лица и несмелый трепетный взгляд в мою сторону. Это не может не впечатлить.
Ладно, будем искренни. Оттолкнуло поначалу, даже разозлило, поэтому я несколько дней гневно отбивала каждый подкат…
— Энн, ты делаешь мой день солнечным.
— Эй, ты повелитель барной стойки очки одень, а лучше отвернись в другую сторону …
Скажете:
— Перебор.
А я отвечу:
— Опыт.
Мне хватило мужчин. И так едва от них ноги унесла.
Меня больше не интересуют отношения. Даже скорее пугают. Я скукоживаюсь в какой-то нервный клубок злости стоит только увидеть к себе интерес противоположного пола. Я не просто бегу от парней, я сразу выписываю им жесткий запрет на общение. Я уже заранее знаю, то они изверги, тираны и абьюзеры, и никакие следственные мероприятия мне даже не нужны.
Накосячил один, но я осудила всех…
Но Оливер как-то сразу выбился из общего ряда. И вовсе не каким-то особенным отношением ко мне, а пониманием. Словно знал то, о чем я никому не говорила. Да и себе не признавалась.
Мне нужно лечение…
Консультация психолога как минимум.
Оливер без направления и озвученных жалоб заметил, что я не норм.
Совсем не норм, хоть я и стараюсь притворяться…
Бармен прописывал мне кофе в тишине гримерки после очередной бессонной ночи.
Плитку шоколада для поднятия настроения после планёрки у ликующего владельца ресторана.
Букет роз, который он не пафосно дарил мне под восторженные овации и улюлюканье зрителей, а который я просто обнаруживала на сцене перед выступлением. Знаете, не было даже карточки с громкими словами. Просто безмолвный знак внимания…
И таких знаков было бесконечно много.
Зонтик на капоте машины после того, как я пришла мокрой на работу. Курьер у моих дверей с доставкой еды из русского ресторанчика после того, как я обмолвилась на работе, что не успела поужинать. Даже кеды со шнурками, которые я нашла на своем туалетном столике, когда натерла ноги новыми сценическими туфлями.