Тихая забота и внимание, которыми меня так мало радовали до этого.
Поэтому ценно…
Поэтому трогательно…
Поэтому действенно…
В каких-то своих проделках Оливер признавался, от некоторых напористо отнекивался, но я была уверена, что это он.
Больше некому…
Я совершенно одна в Англии. Дементьев не в счет. Мы не общаемся. Да и не в его натуре быть таким внимательным к мелочам.
Новых друзей я не завела, а старые остались в прошлом. Конечно, и “She”, и “Опасные” пробивались ко мне, но я саморучно сводила общение на нет. По этой причине не заводила английский номер телефона, а российский держала выключенным. Несколько электронных писем в неделю с банальными фразами типа “нашла работу”, “у меня все отлично” и обязательно улыбающееся фото в прикрепленных. Пума и Тоха верили через раз, Мия и Ви вообще видели только мои черные круги под глазами, а Сеня и тетя Люба ждали личной встречи.
А я ждала осени… Когда она наступила, я стала ждать зимы, а потом, наверное, начну ждать Нового года, а там уже и жаркого лета. Одним словом, я жду, что закончится все старое, и начнется что-то новое… Потому что то, что сейчас, слишком промозглое от слез и мучительное от агонии внутри меня.
Я самонадеянно верю, что станет пускай не хорошо, но легче…
И решительно делаю все, чтобы это случилось. Но даются эти действия мне непросто.
Вот и сейчас я не радуюсь прогулке с хорошим заботливым парнем, не спешу к нему. Я уговариваю себя не сбежать от него через запасной выход.
Оливер уже не раз провожал меня. Позже дома я даже гордилась собой, что улыбалась, беззаботно болтала всю дорогу, что позволила ему взять меня за руку и даже сама чмокнула в щеку на прощание.
Но вот эти первые шаги — это девять кругов ада борьбы с одной мне понятным причинам, которые я выдумывала себе сама. Не хочу, потому что дождливо и ветрено в Лондоне. Потому что на ногах не самые удобные кроссовки. Потому что разговоры не о том. Потому что голос не тот. Потому что глаза не те. Потому что холодно руке, зажатой в ладони не того парня. Потому что мне нужна одиночная тюремная камера, в которой я могла до беспамятства пытать себя слезами и воспоминаниями, а не прикольная компания.
Дура, но что тут поделаешь…
Иду, едва не шваркаясь в обморок на каждом повороте. Ноги трясутся, колени подкашиваются, в голове неокрашенной водичкой переливаются мозги из стороны в сторону, а кровь и вообще замерзла в венах, потому что сердечная мышца отказывается хоть как-то её качать…
Сердцу не нужна эта моя новая жизнь, и срать оно хотело и на свободу, и на гордость… Оно требует лишь одного: вернуть ему Пантеру — мой личный дефибриллятор, без которого я не могу жить.
Вот и таращусь я слепо перед собой, кажется, даже не дышу, но улыбаюсь от уха до уха, заверяя свое глупое сердце, что счастлива.
— Я готова. Можем идти, — давясь искусственным смехом, выдаю я, ожидающему меня за стеклянными дверями ресторана, Оливеру.
— Тебе сладкий, — протянул мне коллега большой стакан горячего чая. — А это мой. Без сахара.
Освободив одну руку, парень легонько сжал ею кончики моих пальцев и спросил:
— Можно? — я согласно кивнула и поспешно вложила свою ладонь в ладонь парня, пока не активизировались чувства, принадлежащие совсем не этому красавчику-блондину.
Ощущала себе нелепо…
Мне двадцать лет, а я стеснялась того, что гуляю с парнем за ручку. Словно это для меня слишком рано, не доросла я еще до такого открытого проявления отношений. Или может быть это уже неуместно для человека, пережившего развод и тяжелое расставание.
Вот кто я?
Девушка, которая только пробует любовные отношения, или женщина, которая уже разочаровалась в любви.
Аааа…
Как понять себя, черт побери!
Особенно, если появляется он и снова тебя путает.
— Привет.
— Дан? — голос задрожал, а вместе с ним включилось сердце в груди. — Ты почему здесь?
— Мимо проходил, а тут ты… влюбляешь в себя другого.
Глава 42
Дан
Ты фееричный олень, Чернов!
Еще сегодня утром ты отважно бил себя в грудь, уверяя парней, что ты не сорвешься. Что будешь смотреть на нее издалека и вмешаешься только, если ее жизни будет что-то угрожать.
Но это моей жизни пришел пиздец в виде блондинистого болвана, у которого, очевидно, лишь одна извилина и та нужна лишь для того, чтобы уши на бок не съехали. Иначе он догнал бы, что такие девушки, как моя Скрипка, априори не могут быть свободны, у них есть расчудесный fool и не про запас, а в сердце навечно.