— Зачем? — снова отбила она, не замечая, что я теряю остатки терпения.
Глаза в глаза и все внутри обрывается, надежды сносит ураганом. Ориентиры теряют курс, и я совершенно не понимаю, куда двигаться дальше.
Потому что она чужая…
Не верю сам себе, что вижу её такой. Хищной, безжалостной, решительной…
Словно передо мной не моя нежная Энн, а моё собственное отражение. В её заостренных чертах лица я читаю те же эмоции, которыми горел сам два чёртовых года.
— Я люблю тебя, — выдохнул я, с растерянности не находя других слов.
Ослабил хватку и прижал ее хрупкую ладошку к груди.
Замер, погрузившись в ожидание…
Мое сердце загнанным зверем таранило ребра.
Больно…
Но я прислушивался вовсе не к себе.
К Энн…
К этой невероятно чуткой девочке.
На ее теле десятки ран, внутри искалеченная душа, но она волнуется, краснеет, кусает нижнюю губу и дрожит от того, что чувствует под своей ладошкой.
— Люблю тебя, Скрипка. Люблю, безумно люблю… — шепчу я, суматошно прижимая её к себе.
Кайф…
Концентрированная радость просто понимать, что она не сопротивляется.
Медленно сдается мне и своим чувствам.
Целую непослушные прядки, веснушчатый нос, дрожащие губы и солёные влажные щеки.
— Умру без тебя, — истерю я, размазанный эмоциями и её слезами.
Треснул Дан Чернов, как надломленная скорлупа, и глаза защипало от боли и тяжести, сковавшей всю грудь.
— Энн, я не отпущу тебя. Не отдам никому. Ты моя… Моя! — хриплю надрывно, осознавая, что внутренне заканчиваюсь. Не вывожу. На одном адреналине пру вперёд, как танк, но кожей чувствую, что этого недостаточно, чтобы сломать ее броню.
Она не решится открыть мне сердце.
Не осмелится быть влюбленной. Потому что это чувство раскроило ей сердце, сделала больной, слабой и уязвимой.
У меня нет шансов…
Мне никогда не показать ей, что любовь — это не страшно и не больно…
Слишком упорно я доказывал обратное.
— И как бы ты ни просила, я не уйду. Я день ото дня буду рядом. Буду отвоевывать твою любовь у тебя самой же, — срывая голос лепечу я, боясь, что все закончится, как только я замолчу.
— Дан, хватит! — оборвала меня она, громко выкрикнув и заглушив мой голос.
Ее голос со всей дури врезал мне по нервам. А опустевшие объятия почти лишили сознания, но в то же время раздули тлеющий фитиль надежды…
И я в последний раз бросился на амбразуру непринятия.
— Скрипка, будь моей!
— Остановись, Дан! Пожалуйста. Я больше не хочу с тобой воевать. Не хочу сражаться ни против тебя… Ни за нас.
— Энн, девочка моя… — прошу я, пытаясь вернуть её в свои объятия. — Моя маленькая, хорошая… Я не сражаюсь с тобой, я лишь пытаюсь завоевать тебя.
— Ты уже завоевал меня, Дан. Любовь, гордость, доверие… У меня этого больше нет. Оно было твоим и только твоим, но ты легко и без сожалений развеял все это по ветру.
— Я верну... Соберу нас по крупицам. Только будь со мной… Злись, презирай, ругай, но не гони. Если любви нет, то я готов умереть от твоей ненависти. Но я уверен, Энн, что только мне откроет дверь твоё сердце... - шагнул к ней, каждой клеточкой чувствуя, что ей нужна поддержка. Только не учёл, что она не подпустит.
Боится, маленькая…
Боится, что прав…
Что поддастся мне и грохоту наших сердец, которое я слышу даже на расстоянии вытянутой руки…
Чуть не расщепился на атомы, стремясь коснуться её.
Такой чужой…
Такой моей.
Моя бесячая выскочка, рядом с которой невозможно дышать воздухом… Только ей…
Снова кусает губы. Снова смотрит зло, но вкрадчиво и растерянно.
А значит, я поселил в её светлую головку семя сомнения…
Я хороший, Скрипка, и только твой…
Меня надо брать…
Хотя бы на испытательный срок…
— Энн, помнишь тот день, когда ты попросила меня написать музыку к своей песни… — вибрирую на каждом слове, как электрический щиток под высоким напряжением. Твою мать, если это не сработает, то все я труп. — Взамен я захотел секс, но ты отказала, пообещав, что я могу воспользоваться желанием позже. Энн, исполни моё желание.
Глава 44
Ann
Пантера: Как долетела, моя Энн?
Это уже слишком…
Этого парня снова слишком много в моей новой жизни.
И в этом виновата только я…
Вот зачем я открыла электронную почту и прочла это сообщение, если отвечать на него не собираюсь.
Притом сделала это ещё в аэропорту Лондона.
Дура слабохарактерная!