И все это под истошные стоны умирающего сердца и громкие всхлипы плачущей души.
Лишь бы не сойти с ума!
Лишь бы как-нибудь вывезти жизнь без неё…
Но на другой расклад я не имею права.
Я её слишком ценю и уважаю, чтобы продолжать мучить…
Пусть сейчас и своей любовью, а не ненавистью.
Теперь у меня один путь — попытаться жить без Скрипки.
Наверное, знание, что она счастлива, что не одна, должно меня успокаивать, но в действительности оно только ещё больше разрушает меня и изнутри, и снаружи.
Всадил спасительную двоечку в стену и, продышавшись, рванул к самолетным трапам.
С каждым шагом гнулся все ниже и ниже к земле, ощущая непосильную тяжесть. Изводил себя красочными картинками, на которых смазливый блондинчик проводил мою Энн сначала до подъезда, потом до дверей квартиры, а там…
Что б его!!!
Но я как-то должен смириться, что он, а не я, будет любоваться её веснушками, заводить её непослушные прядки за ухо и снимать с её тонких ножек белые гольфики.
Сученыш!
Нет, в целом, я не злюсь на этого английского плейбоя…
Я ему тупо завидую…
У него, в отличие от меня, есть будущее с Энн и её доверие…
От одних только перспектив в мясо…
Но моим замшелым мозгам было мало такой терапии. Я прямолинейно пер в родной дом, словно нарочно целясь добить себя окончательно. Дома на меня всегда накатывало. В глухой тишине заброшенной фермы все чувствовалось с удвоенной силой.
Ярче… Больнее...
Поэтому и сейчас стоило мне только перешагнуть порог родительского дома, и я попал в настоящий ад.
Только вот не Энн была дьявол в нем, а я сама… Я сам организатор этого падение в преисподнюю. Я сам хладнокровно убил её любовь, заботу, нежность и преданность.
Дану Чернову и только ему принадлежит пуля, которая его и убила.
Вздрогнул, когда в дверь постучали.
Я знал, что это не она, но вот ждал именно её…
И только её.
Замер, а потом как в зад ужаленный заметался по гостиной, не то наводя порядок, не то пытаясь успокоить свои гудящие нервы.
— Пусть это будет она, — тихо молился я.
Но там была не Энн, а лишь друг обеспокоенный моим плачевным состоянием.
Почему плачевным?
Потому что, если бы не стыд перед самим собой, я бы давно затопил округу жгучими слезами.
Потому что подыхал… Потому что тосковал… Потому что любил...
— Пантера, ты как? — обречённо спросил Пума, не очень умело пряча разочарование на лице. Ведь ещё неделю назад я обещал ему и вообще всем участникам “Dangerous”, что выкарабкаюсь из обреченности и приступлю к работе. Но тогда я и сам верил в это. Надеялся, что отвоюю Энн и буду не только петь, но и летать от счастья.
Не вышло…
Я понимаю, что только музыка вытащит меня из этой эмоциональной ямы, но пока не могу выйти на сцену, ярко освещенную софитами, потому что… сейчас слишком черно перед моими глазами, чтобы вообще куда-то двигаться.
— Очень не очень, — скривился я в подобии улыбки, при этом стуча ладонью по грудь, в которой все болезненно жгло.
— Может попробуешь ещё раз…
— Нет, — однозначно припечатал я и приготовился к очередной порции зубодробительной боли, которая не заставила себя ждать. Нервы завибрировали, вспоминая её слова: “Твоё время вышло, Пантера”. Тело вмиг покрылось липкой холодной дрожью, которая являлась показателем очередного эмоционального всплеска.
Чёртовы качели, где ты то смиряешься с текущим положением вещей и опускаешь руки, то делаешь стойку, планируя месяцами жрать землю, но застолбить сердце любимой.
Так я и катался с утра до вечера, делая прискорбный вывод: у нас с Энн слишком болезненные вводные, чтобы их попросту забыть и начать заново.
— Я привёз то, что ты просил… — отозвался Жека после паузы, которая очень была нужна мне.
Анестезия временем — все, на что я мог рассчитывать.
— Спасибо.
— Не за что, — учаственно сказал друг. — Но объясни, зачем это тебе?
— Папа планировал это сделать ещё при жизни, а мне просто нужно что-то делать…
Чтобы не наложить на себя руки.
— Хоть это… — поспешно добавил я, чтобы не слышать свой внутренний голос.
Не знаю, насколько успокоил друга, но он одобрительно хлопнул меня по плечу и молча вышел во двор. Открыл капот своего массивного черного Tanka и выгрузил из него мой заказ, который изрядно испачкал обивку.
— Надеюсь, эта трудотерапия тебе поможет, друг, — обронил Пума. — “Опасные” ждут тебя к выходным в Москве. Песня года. “Dangerous” в трех номинациях, помнишь?
За рёбрами беспокойно дернулось, потому что участие в этом концерте — финалочка нашего менеджера.