И действительно мой спорткар сзади подпирает черный лексус Ви.
“She”!
Мы не ждали, а они приперлись!
И в полном составе.
Что здесь происходит?
Может ретроградный Меркурий наперевес моей шизофрении, потому что я не мог забыть ни о какой важной дате!
— Энн? — ринулся я в лобовую, понимая, что еще минута этой нелепицы и я начну рвать на себе волосы, особенно когда Скрипка так нервно дергает плечами и непрерывно грызет губы.
— Мне нужно тебе кое о чем рассказать, Богдан, — начала она, но тут же снова замолчала.
— И что это? — поднажал на нее я, теряя терпение и пугаясь ее дрожащего подбородка.
— Вот, — вложила она мне в руку тонкую палочку и замерла, завороженно пялясь на то, как я опускаю голову, считываю две яркие полоски, запоздало понимаю, что они значат, а потом со всей дури откидываю эту хрень от себя.
— Нет! — ору, встряхивая Энн за плечи, приводя её в себя, потому что она однозначно не осознает того, что натворила.
— Богдаша, мы ждали другой реакции… — аккуратно пытается меня успокоить тетя.
— А какой? Радостных воплей! — ору, пропавшим голосом. — Не будет их! Как и этой беременности!
— Но я уже беременна, Чернов! — повышает голос Энн, все также уставившись на меня. Но уже глазами полными слез. — Двадцать недель…
— Четыре месяца! Твою мать, Скрипка! Ты что творишь? Мы же с тобой консультировались у врачей по этому поводу и… Тебе нельзя. Я не позволю тебе умереть из-за этого! Я не могу так рисковать. Я… Я не могу потерять тебя. Завтра… Завтра же мы сделаем аборт…
— Нет! — рывком кинулась от меня Скрипка, словно от ядовитой змеи. — На таком сроке это уже невозможно…
— Так почему ты не сказала раньше…
— Потому что боялась, что струшу, что поддамся уговорам и соглашусь убить… нашего малыша, — шепчет она так тихо и мучительно, что у меня по живому ломаются кости.
— А так он убьет тебя… — сжимаю ее хрупкое тельце в руках и скулю в голос. — Малышка, пожалуйста. Что угодно, но не это. Суррогатное материнство. Отказник из дома малютки. Да и вообще, мне никто не нужен кроме тебя.
— Мне нужен. Я задыхаюсь от любви. Её во мне в избытке. И если у меня будет маленькая копия тебя, то я смогу уравновесить свои чувства, — умоляюще просит она, переходя на плач. — Богдан, это мальчик. Я уже вовсю чувствую его… и очень люблю.
— Энн, малышка, что будет со мной, если тебя не станет? — хриплю я из последних сил и падаю на колени.
Я люблю Энн больше жизни. Не раздумывая, умру за неё… Вместе с ней.
Как мама с папой.
Но Энн другая.
Она безмерно сильная…
Я видел, как ей в сознании и без обезбола сшивали кожу, а она при этом сидела не шелохнувшись.
Видел, как судьба бросала её из одного огня в другой, а она продолжала любить жизнь и лишь прятала ото всех ожоги.
Видел, как люди раз за разом бросали в её камни, а она находила силы простить их.
Поэтому смерть будет последним пунктом, который выберет Энн.
Моя малышка умеет терпеть, ждать и бороться.
Кладу руки на ее едва заметный на тонюсеньком тельце живот и целую его.
— Сынок, не забирай у меня нашу маму, — молитвенно прошу я, не понимая, правильно ли поступаю.
Ann
— Скрипка, собирай вещи. Ты возвращаешься в Москву, — гаркает Дан, лишь его выводит из транса звон бокалов и поздравления друзей. — И без возражений. Больше я не позволю тебе решать все за меня. Сейчас я отец, глава семейства. И только мне заботится о вас.
Я не стала больше плодить седые волосы на висках Чернова.
Переезд в столицу — хорошо.
Личный гинеколог с круглосуточным доступом — конечно.
Дополнительное обследование в Израиле — no problem.
Нянька в виде тёти Любы и надсмотрщик в лице Сени — с великим удовольствие, ведь они моя семья.
Пантеру, конечно, серьёзно заносило, но я не решалась отказать ему пусть и в излишней, но в заботе.
Я понимала, как он боится потерять нас с сыном.
Единственное, что я не могла ему позволить, — это забросить музыку. Дан, конечно, отменил международные концерты, заметно прорядил своё расписание, но продолжил творить. Пусть и пристроившись с гитарой на краешке дивана, на котором восседала я в окружении десятка подушек.
— Энн, где-то болит? — вскакивает на ноги Дан и несётся тут же ко мне, замечая, как я прикусываю нижнюю губу.
Дурацкая привычка, от которой я так и не избавилась.
— Нет, я просто подумала…
— Может тёплой воды? — мельтешит вокруг меня, как обычно. — Тёть Люб, Энн, хочет пить…