Странно. Я никогда не думал, что счастье может быть таким тихим. В моём мире счастье было громким: аплодисменты, поздравления, шампанское. Я вспоминаю, как однажды лежал в своей комнате и мечтал, чтобы всё закончилось. Чтобы мама перестала пить, чтобы Витя исчез, чтобы я мог жить, не думая, где взять деньги на еду. Я не верил, что такое возможно. А теперь − возможно. Оказывается, возможно.
Софья снова вздыхает во сне, переворачивается на другой бок, но мою руку не отпускает, прижимает к себе, как плюшевого мишку. Я улыбаюсь в темноте. Хорошо, что она не видит моей улыбки. Хорошо, что можно быть собой, даже когда никто не смотрит. Особенно когда никто не смотрит.
Сколько всего ещё впереди? Фонд, школа, мать, Аркадий, Новиков, который наверняка что-то готовит. Почему он притаился? И Лидочка эта с её намёками... И Катя, которая будет расти и задавать всё больше вопросов.
Я закрываю глаза и понимаю, что мне не страшно засыпать. Не страшно, что утром придётся снова бежать, решать, доказывать. Утром я открою глаза, увижу спящую рядом Софью, пойду будить Катю, заварю кофе, и это будет обычное утро. Самое обычное. И самое счастливое.
— Сладких снов, — шепчу я в темноту.
Не знаю, кому. Ей. Себе. Новой, непривычной жизни, которая у меня вдруг появилась.
***
Утро четверга началось с того, что я впервые за несколько лет проснулся не от будильника, а от собственного желания встать. Рядом ещё спала Софья, её рука свесилась с кровати. Я поцеловал её в висок, пошкандыбал в ванную и услышал, что на кухне уже хозяйничает Катя. Когда я к ней вышел, то увидел, что заяц и кролик сидят на стуле, наблюдая, как она пытается сделать бутерброды.
— Доброе утро, — сказал я, чмокнув её. — Как спалось?
— Нормально. — Она сосредоточенно намазывала масло. — Мы сегодня с Софьей планировали к ней в консерваторию сходить. Она обещала показать, где занимается.
Я налил себе кофе:
— Если понадобится подбросить или забрать – предупреди заранее, я заеду.
— Хорошо.
Я быстро собрался на работу, поцеловал ещё спящую Софью, и вышел. В машине включил новости − пока тихо. Новиков молчит, Аркаша не отсвечивает. Слишком тихо. Это настораживало.
***
В офисе меня встретила Лидочка. На ней была новая блузка персикового цвета.
— Евгений Александрович, доброе утро! — пропела она, вручая мне стопку бумаг. — Тут документы на подпись и Артём Леонидович просил зайти, как появитесь.
— Спасибо, Лида. — я взял бумаги, но она не отпускала.
— Вы так хорошо выглядите! Отдохнули в Твери? Хотя там, наверное, скука смертная...
— Работал, Лида. — я высвободил папку из её рук. — Отдыхать было некогда.
— А вечером чем планируете заниматься? — она стрельнула глазами. — Может, сходим куда-нибудь? Я знаю одно уютное место...
— У меня дома сестра и куча рабочих планов.
Она надула губки, но отступила. Я скрылся в кабинете.
До обеда я разбирал почту, подписывал документы, созванивался с архитекторами. Всё шло по плану. Костя прислал сообщение:
«Нормально доехал? Квартиру уже подарил?».
Я ответил:
«Доехал. Подарю позже, не дёргай».
Он ответил смайлом.
В половине второго в кабинет без стука влетел Волохин. Лицо у него было такое, что я сразу отложил ручку.
— Ты видел? — выдохнул он, протягивая планшет.
— Что видел?
— Это! — он ткнул пальцем в экран.
На сайте местной тверской газеты висела новость: «Жители Рамешковского района вышли на митинг против строительства элитной школы». Я пробежал глазами. Какие-то активисты (никогда о них не слышал) утверждали, что школа будет только для «богатеньких», а местным детям туда вход заказан. Внизу − фотографии человек двадцати с плакатами.
— Это бред, — сказал я. — Никакой элитной школы не будет. Обычная, для всех.
— Я знаю, — рявкнул Волохин. — Но они этого не знают! Им кто-то объяснил совсем другое! — Он ткнул пальцем в другую вкладку. — А это видел?
Прокуратура Тверской области объявила о проверке фонда «В связи с поступившими заявлениями о возможных коррупционных нарушениях при выделении земельного участка».