— Какие заявления? — я похолодел.
— А вот какие. — Волохин ткнул в третью вкладку.
Там была короткая заметка: «Чиновник администрации подтвердил факт давления со стороны московского инвестора».
Николай Иванович. Сука.
— Он же мне помогал. Сам звонил, сам всё организовывал...
— Видимо, Новиков нашёл к нему подход. — Волохин рухнул в кресло. — Женя, это пиздец. Если прокуратура заморозит счета фонда, мы не сможем платить архитекторам, подрядчикам, никому. А митинг − это отличная картинка для федеральных каналов. Представляешь заголовки? «Народ против олигархов»?
— Представляю. Что делать?
— Не знаю. — Волохин впервые на моей памяти выглядел растерянным. — Надо срочно лететь в Тверь. Разбираться с этим чиновником, с прокуратурой, с этими... активистами.
В дверь постучали. Вошла Лидочка с подносом, на котором стоял кофе, печенье и вода.
— Артём Леонидович, Евгений Александрович, я подумала, вам может пригодиться... — она поставила поднос на стол и замерла, увидев наши лица. — Что-то случилось?
— Случилось, Лида, — Волохин махнул рукой. — Иди, не до тебя.
Она вышла, но я заметил, как она задержалась у двери. Подслушивает? Или просто переживает? Неважно.
Я снова уставился в планшет. Новости сыпались одна за другой.
Через час местный телеканал в Твери анонсировал интервью с «очевидцем событий». Без имени, но я догадывался, что это мог быть Аркаша. Он ещё не называл Софью, но уже намекал на «тёмные тайны», связанные с картиной.
— Надо ехать, — сказал я, поднимаясь. — Прямо сейчас. Я возьму машину и в Тверь.
— Один?
— А кого брать? Юристов? Они только бумажки писать умеют. Нужно лично разобраться с этим Николаем, с прокуратурой, с этими... — я запнулся, — с этими людьми на митинге.
— Документы возьми все. И будь на связи. — Волохин встал, протянул руку. — Женя, это серьёзно. Если Новиков продавит историю, мы всё потеряем. И фонд, и репутацию, и партнёров. Ты понимаешь?
— Понимаю. — я пожал руку. — Я справлюсь.
Выходя из кабинета, я столкнулся с Лидочкой. Она смотрела на меня с тревогой.
— Евгений Александрович, может, я могу помочь? Чем-нибудь?
— Нет, Лида. Сидите здесь, отвечайте на звонки. Если кто-то из прессы − ничего не говорите, перенаправляйте на Артёма Леонидовича.
— Хорошо.
Я выскочил из офиса, сел в машину и рванул в сторону Твери. Свидание в пятницу под угрозой. Софья, Катя, шашлыки с Волохиным в субботу − всё под вопросом! Если я сейчас не разрулю этот кризис, все мои планы рухнут.
Я набрал Софью.
— Привет, — голос у неё был весёлый. — Как работа?
— Соф, слушай, у нас тут чрезвычайная ситуация. Мне срочно нужно в Тверь. На день-два.
Пауза.
— Опять? Жень, ты только вернулся...
— Знаю. Прости. — Я сжал руль. Паршивое чувство. — Кто-то устроил диверсию. Прокуратура, митинг...
Она молчала. Я слышал, как она дышит.
— Соф?..
— Я всё понимаю, — тихо сказала она. — Просто... мы так ждали тебя.
— Клянусь, как только закончу − сразу вернусь. И свидание будет. Обещаю.
— Хорошо. — голос дрогнул. — Береги себя.
— Ты тоже.
Я отключился и вдавил педаль газа. Впереди была Тверь, в которой решалась судьба всего, что я построил за последние недели. И чёрт бы с ней, с судьбой фонда, если бы не одно но: за этим фондом стояло обещание, данное Софье и памяти её матери. Я не имел права проиграть.
Я гнал так, что стрелка спидометра зашкаливала, но гаишники будто вымерли, ни одного поста. Видимо, удача решила дать мне фору перед тем, как обрушить на голову всё остальное.
За это время я успел перезвонить Волохину три раза. Первый − чтобы сказать, что выехал. Второй − чтобы уточнить детали по Николаю Ивановичу. Третий − чтобы не сойти с ума от злости.
Кто бы это ни был, даже если Новиков, он работал профессионально. Удар был нанесён сразу по трём направлениям, и каждое попадало в болевую точку. Митинг − для общественности. Прокуратура − для юридической волокиты. Интервью Аркаши − для информационного фона.
Я въехал в Тверь уже в сумерках. Город встретил меня моросящим дождём и тусклыми фонарями. Первым делом набрал Костика.
— Громов? — голос у него был удивлённый. — Ты чего, опять в Твери? Видел от тебя сообщение.
— Да, Костян. Беда. Мы можем встретиться? Срочно.
— Я-то могу, — он замялся. — А ты чего такой напряжённый? Случилось что?