— Жень... — выдохнула она. — Это...
— Нравится?
Она обернулась ко мне, и в свете свечей её глаза загорелись от восторга.
— Я никогда не видела Москву такой. Мне кажется, будто бы я только-только начинаю любить её.
Я улыбнулся, помог ей сесть, сам устроился напротив. Метр скатерти, свечи, она, и весь город внизу, как на ладони.
Официант разлил вино по бокалам и исчез. Мы остались вдвоём.
— За что пьём? — спросила Софья, поднимая бокал. Вино тёмно-рубиновым отсвечивало в её пальцах.
— За первое свидание, — сказал я. — Которое, надеюсь, не последнее.
Она улыбнулась, чокнулась со мной, отпила глоток. Чуть поморщилась. Вино было терпковатым, молодым, как она сама. Я засмотрелся на то, как она облизывает губы, и поймал себя на мысли, что готов смотреть на это вечно.
— О чём ты думаешь? — спросила она, поймав мой взгляд.
— О том, что фильм был хорошим выбором.
— Правда? — Она отставила бокал, взяла вилку, поковыряла закуску. — А мне казалось, ты больше смотрел на меня, чем на экран.
— Так и было. — Я не стал отпираться. — Ты интереснее.
Она засмеялась, но в смехе не было кокетства. Софья вообще не умела кокетничать по-взрослому. У неё всё выходило совсем по-другому, порой даже ужас как неуклюже, но это подкупало сильнее любых уловок. Мы разговаривали ни о чём и обо всём сразу. Я расспрашивал про консерваторию, про преподавателей. Она рассказывала, как ей ставили руки, про то, как в детдоме тайком играла на старой скрипке в пустом классе, про то, как Маргарита Павловна разглядела в ней талант, про то, как она говорила ей, что сдаваться никогда нельзя.
Я слушал и понимал, почему эта девочка такая. Почему в ней столько силы при всей её хрупкости. За ней стояла любовь. Самая настоящая, безусловная, от женщины, которая не была ей родной по крови, но стала родной по духу.
— Я бы хотел с ней познакомиться, по нормальному, — сказал я. — Жаль, что не успел.
— Она бы тебе понравилась. Вы похожи.
— Чем?
— Упрямством. И тем, что оба любите доказывать, что невозможное возможно.
Я усмехнулся. Может, и так.
Потом мы говорили о Кате. Софья взахлёб рассказывала, как они ходили в консерваторию, как Катя засыпала её вопросами, как пыталась играть на чужой скрипке и чуть не уронила. В итоге, разговор свёлся к тому, что Софья очень боялась идти со мной на свидание, потому что хотела соответствовать, переживала, что ляпнет лишнего, и, − о Боже, − что я вдруг сочту её некрасивой.
Ветер усиливался, своды свечей начинали плясать быстрее. Мы доели, выпили ещё по глотку, и я понял, что больше не могу сидеть напротив. Мне нужно быть рядом.
— Пойдём, — сказал я, вставая и протягивая руку. — Посмотрим на город.
Мы подошли к ограждению. Ветер играл волосами Софьи, бросал их ей на лицо, она убирала пряди, смеялась, а я смотрел на неё и не верил, что всё это происходит со мной. Ты можешь прожить тридцать четыре года, встретить сотни женщин, а потом увидеть одну и понять, что все они являются лишь бледными копиями, неудачными попытками угадать твой настоящие рисунок. Она оказалась оригиналом. Тем, который я искал, сам не зная, что ищу. В каждой очереди, в каждом случайном взгляде, в каждой женщине, проходившей мимо. Я думал, это привычка, профессиональная бдительность. А теперь понимаю – это было предчувствие. Я искал её. В каждом отражении. В каждой случайной прохожей с похожим цветом волос. Искал, потому что где-то глубоко знал – она существует. И теперь, когда я её нашёл, весь мир словно бы заткнулся, и всё встало на свои места, и все мельтешащие картинки в моей голове исчезли.
Она шагнула ко мне. Мы застыли в полуметре друг от друга. Внизу шумел город, сверху мерцали звёзды, ветер трепал её волосы, а между нами было напряжение, которое я чувствовал кожей. Оно висело в воздухе, искрило, тянуло нас друг к другу. Я действительно хочу её. Не только сегодня. Всё время. Каждую секунду.
Она обвила мою шею, и я устало выдохнул. Я обрёл покой? В её глазах я умираю. Её нелепая помада приковывает взгляд. Не знаю, что будет дальше, но знаю, что после рассвета в моей жизни точно не останется места для других женщин. Я не могу представить, чтобы рядом со мной могла оказаться другая.
Её губы касаются моих. Я закрываю глаза. Что за пчела укусила эту девушку? Я же точно не тот, кто подходит её трепетной душе. Но нас держат узы сердца. Или я ошибаюсь?