Прижимаю её к себе, а она вздрагивает от ветра. Чувствую, как бьётся её сердце у моей груди. И мне хочется остановить время. Прямо здесь. На этой крыше. Чтобы Москва внизу замерла, чтобы звёзды перестали мерцать, чтобы этот момент длился вечность.
Она отрывается от меня, смотрит в глаза.
— Жень, — шепчет она, — ты не жалеешь?
Я усмехаюсь. Жалею? О чём? О том, что моя жизнь наконец перестала быть пустой?
— Если бы я знал, что ты существуешь, я бы искал тебя с самого начала. С первой своей зарплаты, с первой своей машины, с первой своей бессонной ночи. Я бы объехал весь мир, чтобы найти тебя. А ты сама взяла и пришла, ворвалась в мою жизнь, и я теперь не могу понять, как раньше без тебя жил.
Она улыбается, растерянно бегая глазками по моему лицу, а потом вздрагивает и, ещё шире улыбаясь, шепчет:
— Я, кажется, замёрзла.
Дурак. Совсем дурак. Стою с ней на ветру, а она ведь в платье, без куртки. Ночи ведь холодные! Снял пиджак, накинул ей на плечи. Она утонула в нём, забавно дёрнула рукава и снова улыбнулась.
— Так лучше?
— Лучше. — Она зарылась носом в ткань. — У тебя приятный одеколон.
Я засмеялся. Это хорошо. Я рад, что ей нравится.
Она задумалась. Посмотрела на свои туфли, потом на меня, потом снова на туфли.
— Я хочу гулять, — сказала она жалобно. — Но в этих... я далеко не уйду.
— Давай снимем.
— Что?
— Туфли. Сними.
Она посмотрела на меня как на сумасшедшего.
— Жень, там же асфальт, стёкла могут быть...
— Я понесу тебя.
— С ума сошёл? Я не маленькая.
— Для меня ты маленькая. — Я подхватил её на руки, прежде чем она успела возразить. — Очень маленькая. И лёгкая.
— Жень! — взвизгнула она, но тут же засмеялась, обхватывая меня за шею. — Куда ты меня несёшь?
— Гулять.
Мы спустились по лифту, и я понёс её по пустынной улице. Машины проезжали мимо, сновала молодёжь и, кажется, никто не удивлялся увиденной картине. Ну, несёт мужик девушку, подумаешь.
— Жень, — смущённо прошептала она мне на ухо, — ты меня уронишь.
— Не уроню.
— А если устанешь?
— Не устану.
— А если...
— Софья. — Я остановился и посмотрел на неё. — Помолчи.
Она замолчала. Прижалась щекой к моему плечу.
Через квартал я всё-таки поставил её на ноги − там была лавочка, чистая, уютная, под фонарём. Она села, я опустился рядом на корточки, взял её ступню в руку. Холодная. Растёр пальцами, потом надел туфельку обратно.
— Знаешь что? — сказал я. — Есть идея.
— Какая?
— Я мог бы дать тебе свою обувь, — я кивнул на свои туфли. — Но ты в них утонешь и сломаешь ноги через пять шагов.
— Представляю: вечернее платье и мужские туфли… какого? Сорок четвёртого размера? Шик.
— Блеск, — подтвердил я. — Но есть вариант лучше.
Я огляделся. В конце улицы горел зелёный крест круглосуточной аптеки.
— Пошли.
— Жень, в аптеке нет обуви.
— А вот это мы сейчас проверим.
Я закинул её себе на плечо, придерживая платье, она расхохоталась, и мы пошли в аптеку. Стеклянные двери, яркий свет, едкий запах лекарств и сонный фармацевт за кассой, молодой парниша. Он поднял глаза и уставился на нас: я в помятом пиджаке, она в вечернем платье и с туфлями в руках. Не хотелось ставить Софью на холодный кафель, но пришлось.
— Здравствуйте, — сказал я максимально буднично. — У вас есть одноразовые тапочки?
— Что простите?
— Тапочки. Одноразовые. Которые в больницах дают, например. Любые, лишь бы на ноги надеть.
Он перевёл взгляд на босые ноги Софьи, покосился на туфли в её руках. На его лице стало проступать понимание.
— Есть. Сейчас принесу.
Пока он копался в подсобке, Софья зажимала рот ладошкой, чтобы не расхохотаться.
— Жень, — шипела она, — ты серьёзно? Берём тапочки в аптеке, посреди ночи?
— Абсолютно, — я стоял на своём. — Я хочу, чтобы мы гуляли дальше. Значит, нужны тапочки. Какая разница, где их брать?
Фармацевт вернулся с прозрачным пакетом, в котором лежали синие одноразовые тапочки на резинке. Самые уродливые, какие можно представить. Я протянул карту. Софья уже не сдерживалась. Смех вырывался наружу, она тряслась, уткнувшись мне в плечо, а я пытался сдержать свою идиотскую улыбку.
Мы вышли на улицу. Я разорвал упаковку, присел на корточки и надел на неё эти жуткие синие тапки. Они болтались на ноге, смотрелись дико, но всё лучше, чем ничего.