— Нет. — Она качнула головой. — С тех пор, как поняла, что любовь − это не когда тебе хорошо, а когда ты готова ждать. Год, два, пять. Не знать, увидишь ли снова, но надеяться на мимолётную встречу.
Я молчал, потому что такие слова не требуют ответа.
— Я тоже тебя люблю, — сказала она. — Очень. Сильнее, чем можно себе представить. И все эти годы... я не знала, что так бывает.
— Как?
— Что любовь не кончается.
Я обнял её. Крепко, до хруста. Вдыхал запах её волос, чувствовал, как бьётся её сердце под моим пиджаком, и думал о том, что, наверное, в тридцать четыре года не стыдно начать жить заново. Не стыдно верить. Не стыдно любить.
Мы сидели на этой лавочке, наверное, с полчаса. Я потерял счёт времени. Она говорила про то, как боялась, что никогда не вырвется из круговорота неудач, а я слушал. И с каждым её словом понимал: мы оба искали одно и то же. Только я искал в деньгах и власти, а она − в музыке и вере в людей.
Позже, когда мы решили продолжить прогулку, в переулке мы наткнулись на кота. Рыжего, наглого, он сидел на капоте припаркованной машины и смотрел на нас свысока. Софья кивнула на него:
— Смотри, Жень, кот.
— Вижу.
— Хочу погладить.
— Попробуй.
Она протянула руку. Кот посмотрел на неё с презрением, медленно слез с капота и ушёл в темноту, задрав хвост.
— Не любит меня, — расстроилась она.
— Просто он не знает тебя. Если бы знал − полюбил бы. Тебя нельзя не любить.
Она засмеялась, толкнула меня плечом.
— Ты сегодня какой-то сентиментальный, Громов.
— Это ты на меня так действуешь.
Она шмыгнула носом, прижалась ко мне, и я обнял её за плечи.
— Слушай, а что будет завтра?
— Шашлыки с Волохиным. Не забыла?
— Нет, я не о том. — Она помолчала. — Что будет с нами? Завтра, послезавтра, через год?
— Я не знаю, что будет через год, но знаю, что будет завтра. Я проснусь, увижу тебя рядом, если ты захочешь остаться, и буду самым счастливым человеком на свете. А послезавтра − то же самое. И так каждый день, пока ты будешь позволять.
— А если я не буду позволять?
— Тогда я буду ждать, пока позволишь снова.
Она уткнулась носом мне в грудь.
— А давай не спать?..
— В смысле?
— Давай гулять! Всю ночь! Смотреть Москву, дурачиться, делать всякие глупости! — Она схватила меня за руку, потащила за собой. — Жень, ну пожалуйста! Когда ещё такое будет?
Я рассмеялся. Действительно, когда? В моей жизни не было места для глупостей лет пятнадцать. А тут − она, ночь, город...
— Пошли.
Мы побежали. В прямом смысле! Она в своих тапочках, я в пиджаке, который она вернула, потому что «теперь ей жарко». Куда бежали? Неважно. Просто бежали, смеялись, останавливались у витрин, корчили рожи отражениям. Она показывала на здания и придумывала им истории: «Вон в том окне живёт старушка, которая разводит кактусы и каждую ночь смотрит сериалы», «А здесь, наверное, тайное общество любителей пельменей заседает».
На Тверской она увидела работающий фонтан с чашей в виде распустившегося цветка, с подсветкой. Замерла.
— Жень, а давай искупаемся?
— Ты с ума сошла? Холодно же.
— Ну Жень... — Она смотрела на меня глазами кота из «Шрека». — Я никогда в фонтанах не купалась. Никогда-никогда. Жень, я хочу! Прямо сейчас! Давай пошалим!
Я вздохнул. Огляделся − ни души. Только ночь и мы. И этот фонтан, который подсвечивал её лицо синим.
— Давай. Но быстро.
Она взвизгнула, скинула тапки, задрала платье повыше и залезла в воду. Я стоял, смотрел, как она брызгается, смеётся, как платье местами намокает, прилипает к ногам, но ей будто бы действительно было всё равно.
— Жень, иди сюда! Тёплая!
— Не может быть тёплой, солнца нет.
— Иди, проверь!
Я фыркнул, пришлось снимать носки, обувь, закатывать брюки. Вода оказалась прохладной, но не ледяной. А она уже обхватила меня за шею, прижалась всем телом и злорадно с меня смеялась.
— Мы простудимся, — ворчал я.
— Не простудимся, — прошептала она и поцеловала меня.
Стоять в фонтане было безумие чистой воды, но что не сделаешь, лишь бы она улыбалась? Минут через десять мы вылезли, мокрые, счастливые, дрожащие. Она смеялась, стуча зубами, я накинул на неё пиджак, прижал к себе.
— Замёрзла?
— Немного, — сообщила она с широкой улыбкой. — Но это того стоило. Ты видел своё лицо, когда я полезла?