Я снова опускаюсь вниз, целую её шею, ключицы, грудь сквозь тонкую ткань платья. Пальцы продолжают под подолом своё путешествие. Ладони скользят по её бёдрам, вверх-вниз, каждый раз забираясь всё выше, пока не касаются краешков трусиков. Тонких, чёрных, едва прикрывающих то, что я так хочу попробовать. Она прижимается ко мне сильнее, что-то шепчет, но я не могу разобрать, разве что обрывок фразы:
— …но ты не останавливайся, ладно?
— Даже не думал.
Я задираю платье выше, до талии. Чулки полностью открываются моему взгляду, и я снова задерживаюсь на них − грешно оставлять без внимания её попытку быть «роковой дамой». Провожу ладонями по её бёдрам вверх, цепляю пальцами резинку и стягиваю трусики вниз. Само собой, чулки остаются на месте. Я не настолько безумен, чтобы лишать себя такого зрелища.
— Обопрись о стекло, — при всём моём желании быть с ней милый, мой тон мало походит на просьбу.
Она слушается. Ладони упираются в холодную поверхность, спина прогибается, и теперь вся она открыта мне. Москва за окном видит её отражение, видит, как я опускаюсь перед ней на колени.
Целую внутреннюю сторону бедра чуть выше края чулка. Кожа её невероятно нежная, разгорячённая. Провожу языком по той самой красной полоске, которую оставила резинка. Насколько нездорово завидовать сраным чулкам, потому что они могли ласкать её ноги весь вечер?
— Ты такая красивая, — говорю почти в самое основание её бедра, и она вновь бормочет что-то невнятное.
Я поднимаюсь выше, целуя её кожу. Пальцы скользят по её бёдрам, поглаживают, сжимают, разводят в стороны, открывая для меня самое сокровенное. Первый вздох, когда я касаюсь её губами, самый честный звук в этой комнате. Она пытается сдержаться, но тело не обмануть.
— Не молчи, — шепчу я, отрываясь на секунду. — Я хочу тебя слышать. Мы ведь одни здесь.
Погружаюсь в неё языком и замечаю, как судорожно она втягивает живот, задыхаясь кислородом. Пальцы сжимают мои волосы, прижимая ближе, и я подчиняюсь, потому что сейчас я в плену собственного желания. Её тихие стоны, срывающиеся в хриплый шёпот, ударяются о стекло и возвращаются к нам. Москва за окном слушает, как она произносит моё имя. Что может быть прекраснее?
Когда я поднимаю на неё взгляд, она смотрит на меня сверху вниз, закусив губу, с совершенно бесстыдным выражением лица. Добавляю пальцы, не отрываясь от неё губами и мне льстит, как она сжимается вокруг них, как её тело отзывается на мои касания. По её дыханию было очевидно, что она на пределе, и я нехотя отстраняюсь, переходя на лёгкие касания и вновь лаская её бёдра.
Тут уж промелькнуло воспоминание об одной из моих пассий. Она как-то призналась: «После оргазма я сразу размякаю, как тряпка. Желание пропадает на несколько минут, и потом всё уже не то. Мне приятнее, когда я во время акта думаю: вот-вот, ещё чуть-чуть… и тогда я кончаю вместе с тобой по-настоящему сильно». Я запомнил. И теперь, глядя на Софью, которая стояла надо мной вся мокрая, с приоткрытым ртом и безумными глазами, я решил сделать именно так.
Я не дам ей кончить. Не сейчас. Не могу. Я хочу, чтобы она сгорала от желания быть ближе.
Она тяжело дышит, тянет меня за волосы сильнее, но я только улыбаюсь и продолжаю эту сладкую пытку, доводя её до края, снова и снова, не позволяя сорваться. Руки мои по-прежнему крепко держат её за ягодицы, не давая ей ни отстраниться, ни получить то, чего она так отчаянно хочет.
Поднимаюсь с колен и стягиваю с неё платье через голову. Ткань летит на пол, и вот мой обнажённый ангел стоит в одних чулках, раскрасневшаяся, с прерывистым дыханием. Подхватываю её под бёдра, поднимаю, а она обхватывает меня ногами и прячется в моём плече.
— Ты всё ещё можешь тормознуть меня, — сообщаю ей, заходя в спальню, но она вновь мотает головой.
Укладываю Софью на кровать, в то время как сам опираюсь на локти, чтобы не раздавить такую хрупкую её.
Мне нравятся её глаза. Нравятся её приоткрытые губы, с которых сошла помада, нравится, как взволнованно поднимается и опускается её грудь. Наклоняюсь и целую её, воруя робкий стон. Моя сдержанность рвётся к чёртовой матери. Все прошедшие ночи я представлял именно её, именно так – подо мной. Я хочу не просто близости. Я хочу, чтобы она забыла, где заканчивается она и начинаюсь я. Чтобы границы стёрлись.
Проникаю в неё пальцами и чувствую каждую пульсацию, каждое сжатие, из-за чего мне кажется, что подобное ощущение отдаётся во мне самом глубоко внизу живота. Её глаза полуприкрытые, ресницы трепещут, щёки горят неровным румянцем, губы приоткрыты, и каждый выдох − короткий, дрожащий, будто она боится, что если вдохнёт чуть глубже, то сорвётся в пропасть, из которой нет возврата. Я вижу, как брови чуть сходятся на переносице от сладкой муки. Как нижняя губа вздрагивает, когда я вновь вхожу в неё.