Я наслаждаюсь каждой чёртовой секундой: как она пытается удержать контроль, и с треском проигрывает битву. Как она вся, целиком − моя.
Замираю внутри неё. Держу пальцы неподвижно, чувствуя, как она отчаянно сжимается вокруг них, умоляя без слов: продолжай, не смей останавливаться. Ну да, я же обещал, что не буду тормозить.
Моё сердце колотится, как никогда раньше. Я хочу, чтобы она сгорела заживо от желания, как каждый день сгорал я сам, думая о ней.
Спускаюсь губами к её груди. Ласкаю языком её сосок и чувствую, как он твердеет. Вкус её кожи, по которому я сходил с ума, теперь уничтожает меня окончательно.
Она томно выдыхает, почти стонет сквозь стиснутые зубы. Втягивает воздух так, будто кислород совсем не поступает в её лёгкие. Рука робко ложится мне на затылок. Пальцы запутываются в волосах, но силы уже нет. От неё остаётся только дрожащее касание. Она не толкает, не тянет − она сдаётся. Отдаёт себя.
Бёдра её дёргаются, она толкается навстречу, и её желание плещется в унисон с моим. Я наслаждаюсь тем, как она извивается подо мной, и мои пальцы вновь оживают, двигаясь в такт губам.
Вход-выход, вдох-выдох, мы дышим в одном ритме.
Конечно, женская физиология сильно отличается от мужской, и пока она выгибается дугой, отрывая затылок от подушки, мне больше всего хочется оказаться с ней кожа к коже. Пожалуй, я нахожу близость тел даже более интимной штукой, чем проникновение, хотя и будучи одетым я возбуждён до предела, от чего мне слегка больно.
Вынимаю пальцы, и она тихо всхлипывает, приподнимая бёдра. Я покрываю поцелуями её живот, спускаясь всё ниже. Целую внутреннюю сторону бёдер, ту самую нежную кожу чуть выше чулок, целую колени, икры, щиколотки − перебираюсь к другой ноге, повторяя путь наверх.
Она сжимает простыню, голова запрокинута, грудь вздымается.
— Я сейчас сниму одежду. Ты не против?
Она качает головой. Молчит.
Поднимаюсь с кровати, расстёгиваю рубашку, даю ей возможность рассмотреть. Она смотрит на мою грудь, на живот, и я вижу, как расширяются её зрачки. Старательно сдерживая улыбку, избавляюсь от остальной одежды, вытащив из кармана пачку презервативов, прежде чем окончательно позабуду о всех нюансах.
Она смотрит на моё обнажённое тело, приподнимаясь на локте, и я всё ещё жду, что она захочет притормозить.
— Подойди, — шепчет она.
Я делаю шаг ближе. Она протягивает руку, касается моего бедра, и я задерживаю дыхание из-за нахлынувших чувств.
— Можно? — спрашивает она, глядя на мой член.
— Всё, что хочешь, — хрипло отвечаю я. — Но сегодня не утруждай себя лишними жестами.
Фольга неприятно впивается в пальцы. Я сжимаю упаковку, пытаясь сосредоточить на ней всё внимание, но взгляд прикован к руке Софьи. Кончики пальцев боязливо прикасаются к моему члену, ладонь смыкается, пальцы сжимаются, и по низу живота простреливает в один быстрый миг. Чтобы не застонать в голос, я с силой провожу ногтем по краю фольги, пытаясь уцепиться за столь обычное, бытовое движение, да вот каждое её касание сбивает ритм, лишая воли.
Она неумело двигает рукой и от её старания в голове мутится настолько, что хочется зарычать и перехватить инициативу. Я прикрываю глаза, чтобы не видеть, как она всматривается в моё лицо, выискивая одобрение, проверяя, всё ли правильно делает. Ощущения, приглушённые темнотой под веками, взрываются. Я сглатываю, сильнее зажмуриваюсь, когда её пальцы особенно туго сжимаются у основания, и глухой, сдавленный стон всё-таки прорывается сквозь стиснутые зубы.
Я рву упаковку вслепую. Край фольги полоснул по пальцу, но я полностью сосредоточен на ладони, что продолжает гладить и мучить меня. Внутри всё кричит: ещё немного, и сорвусь, просто возьму своё, не думая. Ей будет больно, так нельзя.
Перехватываю её запястье и настойчиво увожу её руку в сторону. Внутри меня бушует адская буря. Она вздрагивает от неожиданности, и я тут же открываю глаза, встречая её взгляд полный немого вопроса и тени испуга.
— Просто дай мне секунду, — шепчу я, поднося её пальцы к своим губам.
Целую её костяшки, достаю презерватив из разорванной пачки и надеваю его так быстро, насколько это возможно. Она следит за каждым моим движением и мне слёзно хочется забыть про всю эту чёртову осторожность, про «нельзя», про «только не с ней».