Целую её губы, вкладывая всю нежность, на которую способен в этот момент. Одновременно укладываю её на подушки, накрывая своим телом. Её кожа пылает под моей грудью, я слышу её лихорадочное дыхание. Моя ладонь ложится ей на грудь, большой палец очерчивает сосок, и она со стоном выдыхает мне прямо в губы, подаваясь бёдрами навстречу.
От её движения напрочь сносит крышу. Член упирается ей в живот, скользит по коже, и я чувствую, как она вздрагивает от этого соприкосновения. Она чувствует, как сильно я хочу её − чувствует каждым миллиметром своего тела, и это заставляет её краснеть ещё гуще, прикусывать губу, отводить взгляд.
Я сжимаю её грудь, осторожно скольжу вниз по талии – какая же она тонкая, какая хрупкая, что мне самому дико, и я боюсь её сломать, – очерчиваю изгибы, и кожа её покрывается мурашками. Она вздрагивает, подаётся бёдрами, и этот неосознанный, инстинктивный поиск близости дурманит мой рассудок. Ладонь ложится на внутреннюю сторону бедра, раздвигая ей ноги шире, и я чувствую, как дрожит её нога в моей руке.
Наклоняюсь к её губам. Дышу с ней одним воздухом. Рука тянется вниз, беру себя за член, направляю к её входу.
Она такая мокрая. Боже. Какая же она мокрая. Это ощущение − когда головка касается её скользких, раскрытых губ − заставляет меня замереть на долю секунды. Я боюсь дышать. Боюсь, что если сделаю лишний вдох, то просто войду в неё одним резким толчком, и тогда всё − сделаю ей больно. А я не имею права. Не хочу делать ей больно. Совсем не хочу.
Осторожно, стараясь контролировать каждое движение, я давлю бёдрами вперёд. Совсем чуть-чуть. Только чтобы вошла головка. Только чтобы она начала привыкать.
Она напрягается мгновенно. Всё её тело становится каменным − плечи, живот, внутренние мышцы, которые отчаянно пытаются меня вытолкнуть. Жалобный, тоненький стон бьётся в мои губы, и я чувствую этот звук всем своим существом. В нём столько боли, столько испуга, что у меня самого на мгновение перехватывает дыхание.
— Т-с-с, — шепчу я ей в губы, замирая. — Тихо. Я знаю. Я знаю, родная. Потерпи чуть-чуть.
Я не выхожу из неё. Остаюсь там, внутри, на самую малость. Тыльной стороной ладони глажу её щёку, висок, убираю прядь волос с влажного лба, заправляю за ухо. Она часто дышит, ресницы подрагивают, глаза блестят, и я очень, очень надеюсь, что не от слёз.
— Постарайся расслабиться, — говорю как можно мягче. Голос хриплый, чужой, но я пытаюсь вложить в него всё спокойствие, на которое способен. — Я знаю, это трудно. Знаю, что страшно. Но чем сильнее ты напряжена, тем больнее будет. Обещаю: если ты отпустишь напряжение, если доверишься мне, станет легче.
Она шумно выдыхает и мелко кивает. Пытается. Я чувствую, как спадает оцепенение. Не сразу, рывками, но мышцы расслабляются, уступая моему присутствию. Она разжимается, раскрывается, впуская, и этот момент доверия, когда она сознательно, усилием воли заставляет своё тело принять меня, бьёт сильнее любого физического ощущения.
Я сглатываю. В горле ком.
Медленнее, чем позволяет мне моя исступлённая, сорвавшаяся с цепи сущность, я толкаюсь глубже. Чувствую каждую складку, каждое движение, каждое её сжатие. Она горячая. Невыносимо, обжигающе тесная. Когда я вхожу в неё до упора, когда чувствую, что наши тела наконец-то стали одним целым, я не целую её, как, наверное, должен был бы поступить в данную минуту.
Опираюсь на руку, нависая сверху, и просто смотрю на её реакцию.
У неё закрыты глаза, а вот губы приоткрыты − припухшие, влажные, нижняя чуть дрожит. Дышит тяжело, прерывисто. Брови чуть сведены к переносице. Там, между ними, затаилась тень только что пережитой боли, но она уже тает, растворяется. Ресницы дрожат. Щёки горят пятнистым румянцем. Она вся − воплощение отданной мне нежности и, чтоб его, я испытываю сейчас настолько сильные чувства, что не уверен, смогу ли вообще в будущем её отпустить, если вдруг она надумает уйти от меня…
О, нет, об этом сейчас думать не лучшая идея. Глядя на неё, я понимаю, что пропал окончательно. Что обратной дороги нет. Что эту секунду я буду помнить всегда − как она лежит подо мной, приняв меня целиком, доверившись настолько, насколько вообще можно довериться человеку. Как она отдала мне самое сокровенное − не только тело, но и свой страх, свою боль, свою уязвимость. Грубо говоря, всю свою душу.
Какая же ты красивая, девочка моя.
— Посмотри на меня.
Она разлепляет веки. Медленно, с трудом. В её глазах стоит влажный блеск, растерянность, лёгкая испуганность и бездонное, бескрайнее доверие. Я едва заметно улыбаюсь.