— Нам бы с тобой, Женька, на рыбалку мотнуть. Вот я возьму отпуск, и мы с тобой вдвоём ка-а-ак вырвемся!..
Не сбылось.
Субботу накрыла сильная непогода, отключили свет, телефоны разрядились, генераторов не было. К вечеру собирались выезжать домой, но погодные условия не позволили. Остались на ночь.
В воскресенье утром мы нашли отца без сознания, на полу, рядом с кроватью…
Не хочу вспоминать тот день…
Мама перестала танцевать. Музыка перестала звучать в нашем доме. Наша крепость осыпалась, как карточный домик под порывом ветра, оставив нас в руинах.
Только сейчас я понимаю, что заменил мужа для собственной матери.
Я забросил футбол, пошёл подрабатывать грузчиком на складе, игнорируя боли в спине. Приносил деньги, клал их на стол и говорил: «Мам, купи себе что-нибудь». А она смотрела на эти купюры заплаканными глазами, разворачивалась и уходила в свою комнату, где обнимала пустую сторону кровати. Деньги не заполняли пустоту в её душе. Горе оказалось сильнее.
Тогда она нашла другое средство.
«Успокоительное».
Рюмочка на ночь, чтобы уснуть без слёз.
Бутылочка пива днём, чтобы забыть.
Вскоре она совсем перестала готовить и запах домашней еды сменился запахом застоявшегося дешёвого портвейна и немытой посуды, которую я выдраивал после смен.
Из сына я превратился в надзирателя.
Выливал водку в раковину под её крики, пытался говорить с ней, убеждать.
Раз за разом всё повторялось. Она плакала, клялась, что завтра бросит, а наутро снова прятала глаза и тянулась к стакану.
Кто-то бы сказал: «Бог ты, это как сильно она любила своего мужа, что не смогла оправиться после его смерти!».
Идиоты.
Она умерла с ним вместо того, чтобы жить для него.
Ой не этого желал бы ей мой отец, ой не этого…
Её любовь к нему и её горе можно было купить в ближайшем ларьке и выпить, а потом утопить в забытьи.
Я очень быстро смекнул, что нет денег – нет водки.
Нет водки – меньше истерик.
План был простым: выжить любой ценой. Контролировать всё, что можно. Не верить ни во что, кроме цифр.
Любовь, верность, и даже горе, имеют свою цену.
Мой цинизм шепчет мне: «Не обманывайся, Женя. Люди – товар, а ты – торговец. Выигрывает тот, кто диктует правила. Будешь слепо им верить, станешь одним из тех идиотов, которые верят в «светлое» и кончают в нищете за бутылкой».
У меня есть своё правило трёх «Н»:
Первое – «Не доверяй.»
Второе – «Не надейся.»
Третье – «Не люби.»
Одинокие не разочаровываются.
Да и вообще, о какой любви в наше время идёт речь, если она променяла память об отце на дядю Витю – мужика из соседнего дома с сизым носом! Она говорила, что он хороший и не даст ей пропасть.
Ещё бы! Как же ему быть плохим, если он приносил ей алкоголь в периоды безденежья?
Говорил ей комплименты, совал мне сотню «на мороженое».
В один вечер он остался у нас ночевать. Навсегда.
Превратил наш дом в дешёвый трактир, где за кухонным столом собирались его дружки (и моя мать, само собой), а потом до утра они распивали под трещание старого магнитофона и хохотали до упаду.
Витя полная противоположность моему отцу. Грязная свинья, от которой вечно прёт потом. Он даже не соизволит грязь из-под ногтей почистить. Принёс в наш дом культуру попойки. И моя мать..
Чёрт…
Я…
я...
...осуждаю её. Презираю. Но…
С ним ей не надо было оставаться сильной женщиной, скорбящей вдовой.
Ага, можно было просто пить и забывать всё, пока я сидел в своей комнате в выжидании очередной драки, и ненавидел его хриплый смех, его руки на её плечах, его советы для меня «как мужику» о том, как правильно жить!
Он, блять, будет ещё мне морали читать!
Он! Тот, кто, когда я вернулся с ночной смены, орал на мою мать за спрятанные деньги!
Я тогда встал между ними, а он толкнул меня в грудь и заявил:
— Ты чё, пацан, учить меня будешь?! Я тут хозяин!
Хозяин, блять!
Хозяин!
Я ударил его с размаху, со всей злостью, что накопилась за годы пребывания с ним под одной крышей. Он рухнул, снося полку с посудой.
Осколки разлетелись по полу.
Мать завизжала и набросилась на меня. Не на него, НА МЕНЯ!
Царапалась, крича: