Выбрать главу

— Ты как?

Она не отвечает. Только смотрит. А потом тянется ко мне сама, обхватывает ладонями моё лицо, гладит пальцами скулы, трогает губы. И целует. Неумело, трогательно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не может сказать словами. Я отвечаю на поцелуй, поглаживая её по щеке, по шее, по плечу. Мне хочется раствориться в ней, в её губах, но внутри неё пульсирует тепло, напоминая, что мы ещё не двинулись дальше, что я всё ещё внутри неё, и она всё ещё привыкает к ощущению наполненности, чужого присутствия.

— Не двигаюсь пока, — шепчу, проводя кончиком носа по её скуле. — Ты как? Не больно?

Она мотает головой. Чуть-чуть, едва заметно. Губы прикусывает, и я вижу, как она прислушивается к себе, к тому, что происходит там, где мы соединены. Ресницы опускает, потом поднимает снова.

— Непривычно, — выдыхает она еле слышно. — Но не так больно уже. Продолжай…

— Хорошо, — я целую уголок её губ. — Если станет больно или неприятно − скажи сразу. Слышишь? Не молчи.

Она кивает, и в этом кивке столько серьёзности, что я невольно улыбаюсь.

Начинаю двигаться. Совсем медленно. Настолько медленно, насколько вообще способен, когда каждый нерв вибрирует от напряжения. Сначала просто чуть подаюсь назад − миллиметры, самую малость − и снова вперёд, так же осторожно. Она выдыхает, и я ловлю её выдох губами.

— Порядок? — спрашиваю шёпотом.

Вместо ответа она чуть заметно подаётся бёдрами навстречу. Я позволяю себе войти чуть глубже, но плавно, очень плавно. Смотрю на её лицо, не отрываясь: как расширяются зрачки, как приоткрываются губы, как брови сначала чуть сходятся, а потом расслабляются. Она привыкает. Впускает. Отворачивается, прячет лицо в подушку, но бёдра больше не напряжены, наоборот − она чуть приподнимает их, раскрываясь и позволяя мне войти ещё.

— Не прячься, — прошу я, пальцем касаясь её подбородка, возвращая её лицо к себе.

Она послушно поворачивается, но глаза всё равно прячет. Ресницы дрожат, опущенные вниз.

Я продолжаю двигаться всё так же медленно, всё так же осторожно, боясь спугнуть безусловное доверие, которое она мне подарила. Каждое движение подобно шагу по тонкому льду, но чем дольше я внутри неё, тем податливее становится её тело. Оно учится принимать меня, отвечать, двигаться в такт.

Она всхлипывает, и я замираю сразу же.

— Что? — в панике шепчу я. — Больно? Сказать же просил...

— Нет-нет, — она мотает головой, и руки её тянутся ко мне, обхватывают за шею, притягивают ближе. — Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся.

Голос у неё дрожит, но в нём столько мольбы, что я не могу ей отказать. Я целую её и продолжаю ещё медленнее, чем раньше. Ещё осторожнее. Она обнимает меня крепче, прижимается всем телом, и я ускоряюсь самую капельку, только чтобы она почувствовала ритм, чтобы тело её поняло, что это нормально, что так и должно быть. Она выдыхает мне в шею и шепчет моё имя.

— Что, девочка моя? — я целую её ключицу, плечо, возвращаюсь к губам.

Она не отвечает. Смотрит глаза в глаза, и моё сердце останавливается, чтобы разогнаться с новой силой.

Я никогда не был так бережен ни с одной женщиной. Никогда так не боялся сделать больно. Никогда так не хотел, чтобы другому человеку было хорошо − не мне, а именно ей.

Она стонет − первый осознанный, громкий стон, который она не сдерживает − и я ловлю его губами, потому что этот звук − лучшая награда за всё моё терпение.

Она уже не молчит. Дышит часто, прерывисто, и каждый выдох − почти стон. Руки её скользят по моей спине, ногти непроизвольно слегка царапают от переизбытка чувств. Внутри неё всё сжимается вокруг меня в ритме её дыхания, и от этого я сам едва держусь, чтобы не кончить. Но я понимаю: ей нужно больше. То, что я даю сейчас − только половина. Я читал об этом, слышал от друзей, но, чувствуя, как она дрожит подо мной, как ловит ртом воздух, я осознаю это каждой клеткой: одного проникновения недостаточно. Особенно для неё. Для девочки, которая впервые впустила мужчину в своё тело.

Я мог бы просто продолжать двигаться, поймать свой кайф и рухнуть рядом, но мысль об этом кажется издевательской. Она доверила мне самое хрупкое. Я не имею права оставить её на полпути.

Замедляюсь почти до полной остановки. Она тут же открывает глаза, и я вижу в них испуг.

— Не останавливаюсь, — шепчу, целуя её в висок. — Не останавливаюсь. Просто хочу, чтобы тебе было хорошо.

Она не понимает. Смотрит вопросительно. Я вынимаю руку, на которую опирался, и медленно, стараясь не делать резких движений, опускаю ладонь вниз, туда, где мы соединены. Пальцы осторожно касаются бугорка, который у женщин отвечает за всё удовольствие мира.