— Громов, значит, — сказала она. — Наслышана. Лида про вас много рассказывала.
— Только хорошее, надеюсь, — ответил я нейтрально.
— Разумеется.
Софья вышла вперёд, протянула руку:
— Очень приятно, Вера. Я Софья.
Вера пожала руку:
— Лида говорила, вы в консерватории учитесь.
Я кинул осуждающий взгляд на Лиду. Наверное, уловила телефонный разговор. Сколько можно повторять, что подслушивать – нехорошо?
— Учусь, — Софья улыбнулась. — А вы кем работаете?
— Я? — Вера хмыкнула. — То там, то здесь. Люблю посещать художественные секции по выходным.
Я напрягся. Совпадение? Вера отвернулась, разглядывая двор, и спросила у Волохина:
— У вас тут можно где-нибудь переодеться?
— Проходите в дом. Лида знает комнаты, она была здесь не раз.
Вернулись они к компании буквально через пять минут. Вера теперь была в простых льняных штанах и свободной рубахе, с мятой косынкой на голове, и выглядела даже органичнее, чем в своей косухе. Лида, конечно, осталась при параде, но туфли всё же сменила на балетки. Света и Катя периодически подбегали к столу, чтобы стянуть то кусочек помидора, то ломтик сыра. Лена делала вид, что ругается, но было видно – кайфует. Гуров сидел в тени с бокалом и травил байки.
— …и я говорю этому чиновнику: «Сергей Петрович, ну как же так? Вы же обещали!» А он мне: «Павел, обещать не значит делать! Разве обещания – это документ?». Я тогда достаю диктофон и говорю: «А запись – это документ?»
Волохин заржал:
— О, я помню эту историю! Он потом три месяца от тебя прятался.
— Не три, а полгода, — поправил Гуров. — Пока статью не напечатал. После неё он от меня бегал.
Лена рассказывала про дачу, про то, как они с Гуровым её строили, как сами сажали деревья. Софья очень органично вклинилась. Ей было что обсудить с его женой, она то и дело рассказывала о доме своей мамы, о том, как тоже ухаживала за маленьким садиком и даже пыталась поддерживать огород, но не задалось. Лида пыталась влиться разговор, но как-то неуклюже, больше про работу говорила, и Лена, улыбаясь, переводила тему. Это табу. Все знают. Пожалуй, Софье было на руку то, что она никак не варится в нашем котле. Вера вообще устроилась на шезлонге с книгой и, кажется, не собиралась ни с кем общаться. Но я ловил на себе её взгляд пару раз.
— Знаете, как мы с Леной познакомились? — вдруг спросил Гуров, когда тема чиновников иссякла.
— Рассказывай, — Волохин отхлебнул вина.
— Я тогда только начинал в газете, молодой, зелёный был, — он улыбнулся, глядя на жену. — Послали меня, значит, на концерт в филармонию. Писать рецензию. А я в классике ни уха, ни рыла. Сижу, мучаюсь, пытаюсь понять, где там аллегро, а где адажио. И тут рядом садится девушка. Красивая, с интеллигентным лицом. Я у неё и спросил: «Извините, а это сейчас быстро или медленно играют?»
Лена засмеялась:
— А он ещё и блокнот раскрыл, ручку приготовил записывать. Я думала, студент-первокурсник.
— Она мне всю программу объяснила, — продолжил Гуров. — И про композитора, и про эпоху, и про то, почему дирижёр именно так руками машет. Я потом статью написал и главный редактор сказал, что лучшая рецензия сезона.
— Потому что ты её под диктовку писал, — Лена погрозила ему пальцем.
Мы посмеялись. Волохин, вдохновившись историей, тоже начал вспоминать:
— А я, знаете, чуть не женился в девяносто третьем. Такая девушка была – огонь! Я ещё был никем и звали меня никак, зато амбиций – хоть жопой жуй!
— И что случилось? — спросила Лена.
— А случился дефолт, — он вздохнул. — Она уехала к родителям в Германию, я остался здесь. Письма писали друг другу полгода, а потом... как-то само сошло на нет. Она сейчас замужем за каким-то банкиром, дети, внуки... А я, как видите, один.
— Зато свободный, как птица в полёте, — заметил Гуров.
— М-да, приходишь домой, а тебя никто не ждёт. И как это называть? Свобода или одиночество? — Волохин покачал головой. — А я бы, может, и хотел, чтоб ждали.
Он посмотрел на нас с Софьей.
— Или я не прав, Жень?
Конечно, прав.
Катя со Светой прибежали к столу, запыхавшиеся, красные.
— Жень, можно нам мороженое? — выпалила Катя.
— Сначала шашлык, — строго сказал я.
— Ну Жень!
— Я сказал – сначала мясо. Поешь нормально, с утра желудок пустой. Вон, Артём и Павел старались, жарили для вас.