Катя посмотрела на Волохина огромными глазами:
— Дядя Артём, а ваш шашлык вкусный?
— Лучший в Подмосковье! — отрапортовал тот. — Давай, мелкая, тарелку, будешь дегустатором.
Катя схватила тарелку и встала в очередь к мангалу. Света пристроилась рядом, что-то шепча ей на ухо. Судя по хихиканью, обсуждали какую-то девчачью ерунду.
Непривычно.
Я обвёл взглядом участок. Волохин переворачивая мясо длинной вилкой и втирал Гурову про идеальный маринад. Лена с Софьей переговаривались вполголоса, судя по интонациям, обсуждали нас и наши привычки. Лида сидела с сестрой. Солнце пробивалось сквозь сосновые ветки, ложилось пятнами на траву, на скатерть, на лица. Я испытал умиротворение. Хотел бы сказать, что мне хорошо, но я очень боюсь, что в последнее время мне прямо-таки слишком хорошо. И слишком часто. При чём, это не то «хорошо», когда я на взводе, когда испытываю предвкушение или возбуждён из-за какого-то дела. Адреналин не долбит в виски, и нет удовлетворения, как когда ставишь галочку в списке выполненных задач и считаешь себя молодцом. Это такое нелепое чувство, будто организм разрешил себе остановиться после многолетней гонки.
Я попытался вспомнить, когда в последний раз испытывал нечто подобное. Не смог. Если выпадала возможность остановиться, я тут же начинал искать, чем себя занять. Проверял почту, прокручивал в голове переговоры, придумывал новые планы. Покой для меня всегда был синонимом простоя. А сейчас я вот, буквально стоял, прислонившись к перилам веранды, ничего не делая, и смотрел, как Катя подпрыгивает на месте, пытаясь разглядеть, что там у Волохина на мангале. Наблюдал, как Света поправляет ей съехавшую набок кепку, как Гуров закатывает глаза, слушая лекцию про маринад, как дым от углей поднимается вверх и тает в чистом небе.
Забавно. Всю жизнь собирал сложный пазл, перебирал тысячи деталей, злился, что ничего не сходится, а потом вдруг случайно положил одну последнюю штучку – и картинка сложилась. И оказалось, что на ней вовсе не небоскрёбы и не пачки денег. Хотя, справедливости ради, если бы не они – было бы у меня это всё?
Софья подошла ко мне с тарелкой, на которой дымился кусок шашлыка, только что с мангала. Мясо было щедро посыпано луком и зеленью, пахло так, что у меня непроизвольно появилось слюноотделение.
— Тебе, — сказала она. — Катю поучаешь, а сам ничего не ешь.
Я взял тарелку, но смотрел не на шашлык. Взгляд застыл на выбившейся прядке её волос, выхватил её улыбку, в которой не было ни капли той прежней скованности. Она была спокойна. Своя среди людей, которые пару часов назад казались ей чужими.
— А ты? — спросил я.
— Потом. — Она кивнула в сторону стола, где Лена раскладывала салаты. — С Леной хочу поговорить, она рецепт соуса обещала рассказать. Там что-то с гранатовым соком, очень интересно.
— Ты теперь будешь меня домашними соусами мучить? — усмехнулся я.
— А ты против? — Она приподняла бровь.
— Конечно нет!
Она улыбнулась и ушла обратно к столу. Я проводил её взглядом и снова уставился на шашлык.
Интересно, когда это случилось? Когда я перестал быть тем Громовым, для которого слово «спокойствие» было ругательством, а «тишина» – синонимом пустоты? Когда этот вечный бег по кругу, гонка за статусом и цифрами перестала быть единственно возможным способом существования?
Я вспомнил, как год назад сидел в квартире, пил безалкогольное пиво в одиночестве и смотрел в панорамное окно на огни Москвы. Тогда я думал, что это и есть успех: ты один, но ты наверху. Ты смотришь на город сверху вниз, и никто не лезет в твою жизнь, не требует внимания, не отнимает время. Свобода. А сейчас я стою на чужой веранде, жую шашлык, за которым выстроилась очередь из детей и взрослых, и чувствую себя свободнее, чем когда-либо.
Со стороны мангала донеслось:
— Дядя Артём, а можно мне с той стороны кусочек? Он поджаристее!
— Тебе, мелкая, всё можно. Держи.
Катя схватила тарелку и, светясь от счастья, понеслась к столу. За ней бежала Света. Я посмотрел на небо. Лето. Жара. Выходной. Самое обычное воскресенье в жизни обычных людей.
— Жень, иди к столу! — крикнула Софья. — Сейчас всё остынет.
— Иду, — ответил я.
***
— А помнишь, Артём, как мы первую точку открывали? — Гуров откинулся на спинку стула, жмурясь на солнце. — В девяносто втором, кажется.
Волохин оживился, отложил шампур:
— О, это была эпопея! Мы с Пашей тогда решили, что будем торговать оргтехникой. Компьютеры, принтеры, всё такое.