— Я не его тип, — сквозь зубы процедила Лида, перебив меня и смиряя взглядом сестру. — Извините, Евгений Александрович. Моя сестра суёт нос не в свои дела и слишком меня опекает, хотя она и младше.
Вера цокнула.
— А что в этом плохого? Я хочу, чтобы ты была счастлива.
Вера перевела взгляд на меня, потом на Софью, потом снова на меня. Усмехнулась:
— Ладно, проехали. Но вы уж простите за настырность. Я за неё всегда горой.
— Это правильно, — сказал Волохин. — За своих надо горой. Я, знаете, тоже за своих всегда. И Громов. Вон, посмотрите, как он за сестру переживает. И за девушку свою.
Гуров кашлянул:
— Ладно, давайте выпьем за то, чтобы близкие были счастливы.
Он поднял бокал. Лена поддержала его и спросила:
— Вера, а вы давно рисуете? Я вот тоже когда-то пробовала, но так и не научилась.
Тема плавно перетекла в искусство, в живопись, в то, что Вера пишет в основном портреты, а пейзажи у неё не очень получаются. Напряжение спало до поры до времени, пока назойливая девчонка не решилась донимать Гурова:
— А я, кстати, читала ваши статьи. Про фонд, про школу в Тверской области. Сложно было всё провернуть? Я имею в виду, с бюрократией, с этими... как их... активистами, которые митинговали, с организаторами?
— Извините, коммерческая тайна. А вы, я смотрю, следите за прессой? Сами не из газетчиков?
— О, нет, что вы, но я, вообще-то, журналистка по образованию. Профдеформация – везде надо сунуть свой нос. — Она виновато улыбнулась, обводя взглядом компанию. — Ваша история реально интересная.
— Журналистка? — Гуров прищурился с неподдельным интересом. — А где учились? У нас, в МГУ, или может в Питере?
— Да, в Питере. Высшая школа журналистики.
— О, земляки почти. А на каком курсе? Я там лет пять назад читал лекции для четвёртого курса. Может, пересекались?
— Я на втором была, так что, к сожалению, не застала.
— Жаль, жаль, — Гуров вздохнул с показным сожалением. — А сейчас, говорите, не в профессии? А где?
— В пиаре. Скука смертная, но платят нормально.
Я поймал взгляд Гурова. Он чуть заметно повёл головой. В наших кругах такой жест обычно делают, когда кто-то из партнёров начинает юлить.
— Артём Леонидович, — я повернулся к Волохину, намеренно используя официальное обращение, — вы, кажется, упоминали что-то про арбуз. Мне Катя все уши прожужжала, пойдёмте, порежем его?
Волохин сразу всё понял и без запинок зашёл со мной в дом, чтоб нас никто не мог услышать.
— Что случилось? — спросил он без предисловий.
— Помните ту журналистку из Твери, которая митинг организовала? — Я достал телефон. — У меня есть фотография с камер наблюдения. Плохая, но хоть что-то.
Волохин нахмурился.
— Думаешь, это она?
— Не знаю. Но вопросы, которые она задаёт, неприемлемы. И говорит, что в Питере училась, а, как вы слышали, Гуров там лет пять назад лекции читал. Она сказала, что была на втором курсе. Если она выпускалась в этом году, то на четвёртом должна была быть три года назад. Считайте сами.
Волохин прикинул в уме. Я открыл фото. Качество было отвратительным, лица не разобрать. Но фигура, поворот головы, линия плеч... Чёрт, это могла быть она. А могла и не быть. Слишком мало данных.
Я показал Волохину. Он всматривался, прищуривался, то подносил к глазам телефон, то обратно отдалял его от себя, и в конце концов, покачав головой, поморщился:
— Не докажешь.
Он выглянул в окно, облизнул губу и достал свой телефон.
— Надо Гурова подключать. Пусть прощупает профессионально.
Мы вернулись к столу и мне пришлось виновато объяснить, что арбуз забыли спрятать в холодильник и в итоге он не остыл. Катя приуныла, но, вспомнив про мороженое, вновь засияла. Гуров, мельком глянув на экран, нахмурился на короткий миг, хмыкнул и повернулся к Вере.
— А скажите-ка, вот вы говорите, в пиаре работаете. Это в каком агентстве? Я, знаете, много с пиарщиками общаюсь, может, знакомы.
— В небольшом. Вы вряд ли слышали. «Медиа-Коннект».
— «Медиа-Коннект»? — Гуров задумчиво почесал подбородок. — Что-то знакомое. У них же, кажется, офис на «Павелецкой»? Или я путаю?
— Нет, вы правы, на «Павелецкой».
— А, точно, — он оживился. — Я же туда заходил пару месяцев назад, к вашему арт-директору. Люба, кажется? Или Яна? Такая высокая, блондинка.