— Остановись! Не трогай! Убьёшь ведь! Ты весь в своего отца! Уходи, Женя, уходи!
О-пачки.
Вот те на, приехали.
Момент истины, когда я стоял среди осколков нашей былой жизни.
Мужчина, занявший место отца, хрипел на полу, а женщина, которую я желал спасти, смотрела на меня, как на чудовище.
Всё, во что я верил – долг, семья, защита, крепость, мать её, – обратилось в прах. Насмешливый голос в моей черепной коробке прошипел: «Видишь? Даже родная мать предаст тебя за бутылку и грязный член! Ты серьёзно думаешь, что с людьми надо общаться по-хорошему?»
Нет, нельзя.
Урок усвоен.
Теперь я знаю, что семья – всего лишь взаимопомощь двух людей, которым выгодно проживать под одной крышей из-за тех или иных обстоятельств. Они ненавидят одних и тех же людей, перемывают косточки политикам, которых оба терпеть не могут, и ноют на весь мир о том, что он пытается им поднасрать, хотя потом упадут в пропёрженные кресла, полагая, что им не надо двигать своими задницами для достижения цели, будто бы за их нытьё им прямо сейчас с неба упадёт желаемое. И как же сильно они злятся, когда этого не происходит.
Я не стал ждать, когда на меня снизойдёт благодать.
На следующее утро собрал рюкзак и ушёл к другу. Мать спала пьяным сном, не заметив моего ухода, а я дал себе слово, что вернусь только тогда, когда стану таким сильным, что никакой Витя не посмеет при мне назвать себя хозяином нашего дома. Абсолютно все чувства с той ночи были вычеркнуты.
Я стал избегать случайных встреч с мамой, но, ещё не будучи на тот момент совершеннолетним, не хотел создавать ей больше проблем. Не хотел, чтобы службы опеки обратили на нас внимание.
Приходилось периодически возвращаться домой и наводить порядки, играть в счастливую семью, хотя все вокруг и так знали настоящее положение дел.
Потом я снова уходил, оставаясь на ночь то у одного друга, то у другого. Когда удалось поднакопить денег, сразу же съехал. Снял комнату у одной приятной женщины, бабы Нины. Она была как бабушка, которой у меня никогда не было. Я любил её седые волосы, от них пахло миндальным маслом. Она очень ухаживала за ними, любила стоять перед зеркалом и накручивать бигуди.
Мне было комфортно с человеком, который любил жизнь.
Она жила на окраине, в старой квартирке, переполненной книгами и вязанными салфетками. Да что уж там, у неё были и вязаные подушки, и пледы, и носки, и, при всём её упорстве, уверен, она бы смогла облачить в пряжу абсолютно любую вещь в её доме.
По воскресеньям она варила грибной суп, наливала мне полную тарелку, усаживала напротив и рассказывала истории из своей молодости. Рассказывала, как потеряла мужа на войне (он погиб под Курском в сорок третьем), оставив её с двумя сыновьями на руках. Один уехал работать в Сибирь, редко ей звонит, раз в год присылает открытку на Новый год, а второй умер от инфаркта в девяностые. Она пережила голод, перестройку, потерю друзей, и не сломалась.
Бабушка Нина продолжала красить губы помадой, что подчёркивала её тёплую улыбку, надевала лакированные туфельки на маленьком каблуке и выходила за порог с высоко поднятой головой. На церковную службу она выбирала самый красивый платочек на голову, молилась за мужа, за сыновей, за всех, кого унесли война и время. И да, у неё были мужчины – даже в её возрасте! – но они не становились центром вселенной. Она не позволяла им разрушать то, что её муж оберегал. Таков был её долг – прожить жизнь, которую украли у близких. Она жила для сына в Сибири, который, быть может, и позабыл о ней, но она-то помнила. Она жила, чтобы не предать тех, кто ушёл.
А моя мать? Что она сделала после смерти отца? Опустошила бутылку за бутылкой, впустила в дом этого Витька, позволила ему хозяйничать, бить, унижать. Она предала не только меня, но и память об отце, который не был героем войны, но строил нашу семью своими руками. Вместо того чтобы встать, как бабушка Нина, и жить дальше – для себя, для меня, для того, что осталось, – она сдалась. Сдалась алкоголю, сдалась этому ублюдку, который даже не пытался притворяться семьёй. Она смотрела на меня, как на врага.
Упс…
Какая досадная мысль меня посетила…
Слыхал, Бог говорит с нами через других людей. Быть может, то, что я к Нему всё ещё обращаюсь, заслуга бабушки Нины?
Она показала мне, что можно потерять всё и не сломаться, продолжать любить жизнь, ухаживать за собой, чтить прошлое, насколько бы ужасным оно ни было…
Но разве моё прошлое так ужасно по сравнению с её?
Она пережила блокаду Ленинграда. Рассказывала, как ела хлеб с опилками и как люди падали от голода на улицах.