— Мы уходим. Немедленно. Вера, вставай.
Она поднялась, не глядя ни на кого.
— Простите нас, пожалуйста, за испорченный вечер, за... за всё.
Она развернулась и пошла к дому. Лера поплелась за ней, как побитая собака.
За столом повисла тяжёлая тишина. Даже Катя со Светой притихли.
Волохин первым нарушил молчание. Он вздохнул и принялся обновлять бокалы:
— Вот и посидели, бляха-муха. Тихо, мирно, по-семейному.
Гуров засмеялся под нос:
— Ага, отпраздновали, называется. Шашлычок под коньячок.
— Паша, не язви, — Лена тронула мужа за руку. — Людям и так плохо.
— А мне не плохо? — Гуров развёл руками. — Я вообще-то отдыхать сюда приехал. От работы, от новостей, от расследований. А тут такое...
Я молчал. Смотрел, как Лида и Вера выходят из дома с сумками, как проходят мимо нас, не поднимая глаз, как садятся в машину. Мотор взревел.
— Уехали, — констатировал Волохин. — Ну, хоть так.
— Артём Леонидович, — я повернулся к нему, — простите. Я не думал, что так выйдет.
— А ты чего извиняешься? Ты тут при чём? Это Новиков гадит, а эта... Вера... дура, каких поискать. — Он помолчал, потом усмехнулся: — Но вечер, конечно, испорчен. Я-то думал, посидим спокойно, о жизни поговорим…
— Может, ещё посидим? — неуверенно предложила Лена. — Мангал ещё не остыл, шашлык есть...
— Да какой там, — Гуров отставил бокал. — Настроение уже не то. Поехали, Лен, домой. Свету надо завтра в аквапарк свозить, я обещал.
Света, услышав своё имя, подбежала к родителям:
— Мы уже уезжаем? А мы с Катей ещё не наигрались!
— В другой раз, — Гуров потрепал её по голове. — Созвонимся, договоримся.
Катя подошла ко мне, прижалась. Чувствовала, что я напряжён.
— Жень, а что случилось? Почему тётя Лида плакала?
— Всё хорошо, солнышко, — я обнял её, поглаживая предплечье. — Взрослые иногда ссорятся. Но это не страшно, пройдёт. Ты со Светой попрощайся.
Она побежала к новообретённой подруге.
Через полчаса мы остались одни. Волохин, я, Софья и догорающий мангал.
— Ну что, Громов, — он поднял на меня глаза. — Что думаешь?
— Думаю, что Лиду придётся уволить. Даже если она не виновата, доверия уже нет. Она слишком много знает, а её сестра – ходячая дыра в безопасности.
— Поддерживаю, хоть и жалко девку. Хороший секретарь была.
— Была, — согласился я.
Мы уехали через час. Волохин предлагал остаться, но после всей этой истории мне хотелось домой. В своё пространство, где стены не помнят чужих слёз и разоблачений. Катя уснула в дороге, набегалась за день.
Доехали молча, музыку не включал.
Телефон разрывался от сообщений. Писала Лида. Сначала пришло длинное, с извинениями, с объяснениями. Второе – короче, с просьбой поверить. Третье – совсем отчаянное, с мольбой не увольнять, что она готова на всё, только бы остаться.
Я открыл, прочитал, закрыл. На четвёртое уже даже смотреть не стал. Удалил чат для двоих.
Когда мы с Софьей пили перед сном чай, что уже, кстати, стало нашей традицией, она спросила:
— Вы правда её уволите?
— Придётся.
— А если бы у тебя была сестра, которая... накосячила? Ты бы хотел, чтобы тебя уволили из-за неё?
Я задумался. Если бы Катя... Но Катя маленькая, она не полезла бы во взрослые игры. А если бы полезла? Если бы, движимая какой-то своей детской логикой, сделала бы глупость, которая подставила бы меня?
— У меня нет права рисковать безопасностью компании из-за жалости.
В той реальности, где мы существуем, такие правила. Их не мы придумали, но мы вынуждены по ним играть.
Потом Софья ушла в душ, а я остался сидеть, глядя в окно на ночной город.
Жалко девку. Правда жалко. Хорошая была работница, надёжная. Но в семье не без урода, что поделаешь. В обычной жизни такие ошибки прощают, а в нашей слишком много поставлено на карту, слишком много зависит от того, насколько плотно закрыты двери. Лида стала дверью, которую мы не можем запереть. Как бы ни было жаль, её придётся заменить.
Когда Софья вышла из душа, замотанная в полотенце, с мокрыми волосами, я поймал себя на мысли, что смотрю на неё и оттаиваю. Весь вечер, все эти разборки, слёзы, разоблачения – они остались там, за порогом. Здесь, в моей квартире, была только она. И Катя, спящая в своей комнате. Моя семья. Мои люди. Те, ради которых я готов на всё. И, что не менее важно, умеющие хранить секреты.
— Идём спать? — спросила она, протягивая руку.
— Идём.