***
Утро для меня показалось бесцветным, несмотря на яркое солнце. Стол в приёмной пустовал, только коробка стояла на стуле, куда Лида складывала свои вещи. Я прошёл мимо, делая вид, что спешу. Она подняла голову, и я уловил её опухшие глаза, видно, не спала ночь. Вся её элегантность испарилась.
— Евгений Александрович, — робко окликнула она.
Я остановился. Повернулся.
— Я ещё раз хочу извиниться. — Она говорила с трудом, подбирая слова. — Я понимаю, что ничего не исправить, но мне правда жаль. Очень жаль.
Я смотрел на неё и видел человека, который ни в чём не виноват, кроме того, что доверял сестре.
— Лид, — сказал я, подходя ближе. — Ты лучший работник из всех, что у меня были. То, что случилось – не твоя вина. Ну, от части. Но ты сама понимаешь...
— Понимаю. — Она кивнула, сглатывая слёзы. — Безопасность превыше всего. Вы меня так учили.
— Учил. — Я помолчал. — Слушай... прости меня, если я когда-то вёл себя с тобой неправильно. Если обидел чем-то. Я правда не хотел делать тебе больно.
Она удивилась.
— Вы?.. Вы всегда были корректны. Иногда холодны, но корректны.
— Вот именно. Холоден. А ты заслуживаешь тепла. — Я вздохнул. — Знаешь, тебе повезло, что между нами ничего не было. Правда. Со мной было бы хуже. Я не самый надёжный партнёр... был.
— Был? — она почти улыбнулась.
— Был. Сейчас, кажется, меняюсь. Но для отношений всё равно не лучший вариант, поверь на слово.
Она закивала, принимая слова, вновь попыталась улыбнуться и протянула мне руку:
— Прощайте, Евгений Александрович.
Я пожал её ладонь.
— Прощай, Лида. Удачи тебе.
Она взяла коробку и пошла к лифту. Волохин вышел из кабинета, встал рядом, проводил её взглядом.
— Хорошая девка, — сказал он, когда двери лифта закрылись. — Жалко.
— Жалко, — согласился я.
Мы зашли к нему. Он сел в своё кресло, я устроился напротив. Он налил себе коньяк, хотя рабочий день только начался, мне – воду.
— Давай, — сказал он, чокаясь. — За то, чтобы ошибки не повторялись.
Мы выпили.
Волохин откинулся на спинку кресла, посмотрел на меня внимательно, по-отечески.
— Женя, я тебя давно знаю. Ещё с тех пор, когда ты был злым щенком, который всех кусал. Ты вырос, и сейчас у тебя развилка.
— Какая?
— Семья или работа. Ты сам понимаешь, что одно другому мешает. Особенно сейчас, когда за нами охотятся такие твари, как Новиков. Про Софью рано или поздно всплывёт, они её используют. Вера узнала много лишнего. Это я тебе ставлю ультиматум, и ты можешь выбрать, но другие без вопросов тебя закинут в сложное положение, где ты будешь метаться между безопасностью родных и всем остальным.
Я должен был выбрать семью. Знаю. Но честность – это то, что нас сближало с Волохиным.
— Я без высокооплачиваемой работы семью не прокормлю, так что выбор очевидный.
Волохин усмехнулся:
— Мой ученик. — Он помолчал, потом добавил уже серьёзно: — Но я не про то, чтобы ты их бросил. Я про то, чтобы ты их спрятал, пока не закончится история с фондом, со школой, с Новиковым. Вас не должны видеть с Софьей, вообще. И тем более никаких интервью вместе, никаких фото в соцсетях, никаких намёков для прессы. И Катю береги как зеницу ока.
Я согласился с его мнением. Это было разумно. Это было правильно. И это было пиздец как больно.
— Ты же знаешь, — Волохин налил себе ещё, — у меня никогда не было семьи. Жены, детей. Я думал, что «ВолХолдинг» и есть моя семья, моё детище. А теперь смотрю на тебя и думаю: может, зря? Может, надо было рискнуть?
— Рискнуть чем?
— Всем, — он пожал плечами. — Деньгами, положением, репутацией. Ради того, чтобы кто-то ждал дома. — Он посмотрел на меня. — Ты, Женя, мне как сын. Я тебя растил, учил, в люди выводил. И если я когда-нибудь решу отойти от дел – компания твоя. Ты это осознаёшь?
Естественно, но слышать от него такое сейчас было неловко.
— Осознаю.
— Вот. — Он поднял стопку. — Поэтому я хочу, чтобы ты был не просто хорошим бизнесменом. Я хочу, чтобы ты был счастлив. А для этого нужно, чтобы твои близкие были в безопасности. Ты понимаешь?
— Понимаю.
— Тогда слушай моё слово, — он осушил стопку и сцепил пальцы в замок. — Ты должен отстранить от себя Софью. Временно. Пока школа не откроется. Пока мы не дожмём Новикова и не поставим его на место. Если мы хотим, чтобы дело увенчалось успехом, то у тебя не должно быть слабых мест.