Я молчал. Отстранить? Как? Сказать ей, что мы не можем видеться? Что я приеду, когда всё закончится? Она поймёт? Выдержит?
— Она умная девочка, но тебе от этого не легче, я знаю.
Я допил воду, поставил стакан на столик.
— Я подумаю над вашими словами.
— Думай, но не тяни долго.
Я вышел из кабинета, прошёл мимо пустого стола Лиды.
Весь день был максимально дерьмовым.
Засел в кабинете, тупо пялился в монитор и не видел ни одной буквы. Цифры плыли, строчки отчётов сливались в серую массу. Несколько раз ловил себя на том, что смотрю в одну точку уже минут десять, а мысли летают далеко.
Волохин тоже ходил сам не свой. Заглядывал ко мне пару раз. Видно было, что происходящее выбило его из колеи. Он, привыкший всех просчитывать, вдруг столкнулся с тем, что не просчитывается – с человеческими чувствами.
К обеду я понял, что работать не могу. Свалил гулять по набережной. Москва шумела, куда-то спешила, а я шёл и смотрел на воду, пытаясь найти в ней ответы. Их не было.
Ближе к вечеру вернулся в офис, досидел до конца, подписал бумаги, которые Волохин сунул под нос. Даже не запомнил, что там было.
Домой ехал и прокручивал в голове разговор, который предстоял. Как сказать ей? Как объяснить, что любовь – это не только «вместе навсегда», но иногда и «временно порознь, чтобы уберечь»?
***
Катя встретила меня в прихожей. Счастливая, со своим зверинцем в руках.
— Женька! А мы сегодня с Софьей пирог пекли! Я сама тесто месила!
— Молодец, — я чмокнул её в макушку. — Катюш, можно тебя попросить?
— Что?
— Посиди пока в своей комнате, хорошо? Нам с Софьей нужно серьёзно поговорить.
— Хорошо. Только вы долго не говорите, а то пирог стынет.
Софья смотрела на меня с тревогой. Наверняка по лицу поняла, что разговор будет нелёгкий.
— Что случилось? — спросила она.
Я подошёл, взял её за руку, увёл в гостиную. Усадил на диван, сам сел рядом. Молчал, подбирая слова.
— Жень, ты меня пугаешь.
— Соф, — выдохнул я и поморщился от собственной неуверенности. — Нам нужно поговорить. Серьёзно.
Она сжалась.
— Я слушаю.
— Дело не в нас. — Я начал издалека, пытаясь найти правильные слова. — Не в том, что я «наигрался» или передумал быть с тобой, таких мыслей не смей допускать. Ты для меня... ты всё. Ты понимаешь?
— Понимаю, — кивнула она. — Но?
— Вся эта история с фондом... Если они узнают, что ты для меня значишь, они втянут тебя в наши проблемы, начнут писать всякие гадости, обязательно припомнят нашу разницу в возрасте, опошлят всё, вдолбят людям в голову о том, что мы снова специально что-то проворачиваем…
Она молчала. Лучше бы она покричала.
— Волохин сказал, что пока школа не откроется, пока мы не дожмём Новикова, у меня не должно быть слабых мест. — Я сжал её руку. — А ты – одно из них.
— Ты хочешь со мной расстаться?
— Нет! Я не хочу тебя терять. Ни за что.
— Ты хочешь, чтобы я уехала?
— Я хочу, чтобы ты была в безопасности. — Я провёл пальцем по её щеке. — Мы оба хотим, чтобы школа открылась. Для тебя это память о маме, для меня – обещание, которое я дал тебе и себе.
— Ладно, — как-то легко сказала она и мне стало ещё паршивее на душе. — Я уеду домой. Мне всё равно надо готовиться к конкурсу, а я здесь без своего инструмента сижу. В консерваторию бегаю, конечно, занимаюсь, но ведь скрипка там – не моя, душе неприятно.
— Сонь...
— Подожди. — Она приложила палец к моим губам. — Это же не навсегда? Мы будем видеться?
— Конечно. Я буду приезжать, когда смогу.
— Ну вот, а я буду тебя ждать. Это же не значит, что мы расстаёмся, правда?
— Правда.
— Тогда договорились. Я завтра соберу вещи и уеду. Не хочется, чтобы ты потерял работу из-за близких людей, как Лида.
— Тебя настолько задела эта ситуация?
— Скорее, показала, что надо иногда думать головой, а не… — она кашлянула. — Другим местом.
— Я отвезу тебя.
— Нет. — Она покачала головой. — Не надо. Плакать ещё начну, — она засмеялась и обняла меня. — Но если ты не будешь ко мне приезжать, я начну закатывать истерики.
— О, неужели? Какая роскошь! Я не против, а то ты слишком спокойная, это, знаешь ли, напрягает.
Я притащил её к себе, поцеловал в макушку.
— Вообще-то, у меня на душе кошки скребут, но я держу себя в руках, потому что люблю тебя и понимаю смысл твоей работы, — прошептала она.