— Посещения с четырёх до семи, — сказал он, возвращая паспорт. — Проезжайте, стоянка слева.
Я припарковался и пошёл пешком. Реабилитационный центр напоминал скорее санаторий, чем больницу. Территория была ухоженной, под соснами стояли скамейки, на которых отдыхали пациенты. К удивлению, я не обнаружил никаких решёток и заборов с колючей проволокой. Но и с чего бы им тут взяться? Это ведь не тюрьма. Даже не знаю, почему я рисовал себе такую картинку.
В холле меня встретил психолог, провёл в комнату для свиданий, и я, пока сидел, нервно дёргал ногой, разглядывая цветы на подоконнике.
Дверь открылась. Вошла мама.
Я должен был узнать её сразу, но не узнал. Аккуратно причёсанные волосы, трезвый взгляд, чистый спортивный костюм, и, главное, она улыбалась.
Я встал, шагнул к ней, обнял. Она была худой, очень худой. Я почувствовал каждую косточку, но наконец-то от неё не пахло перегаром.
Мы сели на диван. Она взяла мои руки в свои, сжала.
— Как ты? — спросил я.
— Хорошо. Я даже не помню, когда в последний раз чувствовала себя так спокойно.
— Как всё проходит?
— Первые дни были ужасными. Хотелось сбежать, сорваться, напиться... — она поморщилась. — Но здесь рядышком такие же люди. Мы друг другу помогаем. Психолог, девочки в группе... Мы все одинаковые, все равны. Никто не осуждает.
Я слушал и не верил. Моя мать, которая годами тонула в стакане, говорила подобные слова без истерики.
— Я хочу извиниться перед тобой, — сказала она. — За то, что бросила тебя, когда ты нуждался во мне. За то, что ты стал мне не сыном, а надзирателем. За Катю... — она всхлипнула, но сдержалась. — Я не была ей матерью. Я была обузой.
— Мам...
Она сжала мои руки крепче. Я заткнулся.
— Я много думала здесь. Поняла: я действительно сдалась, когда папа умер. А ты молодец, взял себя в руки, и стал успешным мужчиной. Я горжусь тобой. Очень. И прошу прощения. Если сможешь – прости.
В горле стоял ком. Взгляд застыл на её исхудавших ладонях, которые спокойно лежали на моих. Не мог поверить, что они не дрожат.
— Я уже простил, мам, — сказал я. Голос сел. — Давно. Ещё тогда, когда увидел твою записку на столе. Когда понял, что ты купила безлактозное молоко. Я простил.
Она заплакала. У меня тоже глаза покраснели. Я вздохнул, поднял голову к потолку, сдерживая себя.
— Как Катя? — спросила она надломленным голосом.
— Хорошо. В Москве, со мной. Я договорился со школой. Она пока что будет на дистанционке. Вернётся к тебе, как только ты выйдешь отсюда.
— Я вернусь, — решительно заявила она. — Скоро завершающий этап. Потом поддерживающая терапия. Я справлюсь, Женя.
— Я знаю. Ты доказала, что можешь.
Мой взгляд зацепился на картину на стене. Это, конечно, не Айвазовский, но картина красивая. На ней был изображён деревенский дом, а над ним светило солнце.
— Мам, у меня к тебе предложение.
— Какое?
— Мы открываем музыкальную школу в Рамешковском районе. Строительство идёт, к ноябрю закончим. На открытии будет концерт, выступят местные. Я хочу, чтобы ты приехала.
Она подняла на меня удивлённые глаза.
— Я?
— Да. Посмотришь, что твой сын может не только деньги зарабатывать, но и хорошие вещи делать.
Я усмехнулся. Она тоже улыбнулась сквозь слёзы.
— Приеду. Обязательно.
Мы говорили ещё с полчаса. О центре, о Кате, о том, что мама вяжет теперь всем пациентам носки. У неё появилось новое хобби. Ещё я узнал, что в столовой их кормят четыре раза в день, и что она почти не курит. Я, кстати, не знал, что она закурила.
Когда время вышло, я обнял её на прощание, сел в машину и долго сидел, глядя на сосны, а когда уехал, думал о том, что глупо было ненавидеть её. Я искренне рад, что моя мама живая и трезвая.
По дороге набрал Софью.
— Привет. Ты уже в Твери?
— Только выехал от мамы. — Я прибавил газу. — Не забыла, что мы сегодня собираемся с Костей?
— Забыла? — она фыркнула. — Нет, конечно! Я ещё пирог испекла.
— Ты и пироги? — усмехнулся я. — С каких пор?
— С тех, как Катя научила. Мы тут с ней по видеосвязи готовили. Она командовала, я делала. — В голосе Софьи слышалась улыбка. — Получилось почти съедобно.
— Почти?
— Ладно, съедобно. Приезжай, проверишь.
— Обязательно. Я сейчас за Катей заеду, потом к тебе. Как буду подъезжать – позвоню.