Всю жизнь бабушка Нина проработала на фабрике. Она коллекционировала старые открытки, иногда плакала над ними, но никогда не жаловалась. Я мог бы остаться с ней. Мы привязались друг к другу. У неё никого не было рядом. И у меня, получается, тоже. Я чинил мебель, ковырялся в проводке, ладил технику, ходил на рынок, ездил с ней в больницу. Она стала отказываться брать арендную плату за комнату, говорила: «Сходи, купи нам продуктов на эти деньги, так будет лучше. И муку возьми, я испеку пирог с вареньем».
Мы не мешали друг другу, но я был вынужден уйти.
Если бы я остался с ней, то вскоре совсем бы раскис и растворился в её уюте. Не стал бы тем, кем являюсь сейчас. Да и девушек, по правде говоря, не хотелось приводить в комнату. Должен признаться, мне было бы стыдно перед бабой Ниной мелькать со своими спутницами.
Вибрация телефона вырвала меня из оцепенения. Звонила Катюша.
— Привет, солнце, — заговорил я, стараясь придать тону больше жизнерадостности. — Ты почему не спишь в такое время?
— Мы гуляли по Питеру весь день!
— Ммм, — я улыбнулся, представляя, как моя сестрёнка бежит по ступеням к Неве, пока ветер играет с её волосами. — И как тебе Питер?
— Жень! Всё так здорово! Мы сегодня были в Мариинке! Ты представляешь, я и в настоящем театре! Люстры… они просто… огромные!
Мне вдруг стало дико жаль, что она так сильно восторгается люстрами. Её так просто удивить! Всякая мелочь вызывает эмоции.
— А как ты выступила? — спросил я.
— Ещё не выступала. Завтра. Мне очень страшно.
— Не бойся, ты лучшая скрипачка из всех, кого я знаю. Что говорит учительница?
— Ну-у, она считает, что я хорошо подготовилась, хотя я вижу по ней, что недостаточно.
— Тебе так кажется, не требуй от себя слишком много. Как у вас погодка, дождливо?
— Да. А ещё тут все куда-то спешат! Совсем не как у нас.
«У нас».
У нас – это в том городишке, где она родилась и из которого никуда не выбиралась. Где её мир ограничен школой, музыкалкой и квартирой с вечно пьяными взрослыми.
— Слушай, Катюш, — сказал я, и слова понеслись сами, будто я давно их обдумывал. — Как закончится ваш этот конкурс-фестиваль… может, я заберу тебя? Прямо оттуда, с Питера. У тебя каникулы в школе, мотнём в Сочи, Анапу, в Ялту! Поедем туда, куда укажешь.
В трубке повисла тишина.
— Я бы хотела, — прошептала она так тихо, что я не сразу расслышал. — Очень хотела бы. Но… маму одну нельзя оставлять надолго. Ей… в последнее время нездоровится.
«Нездоровится».
Как же.
— Опять? Что на этот раз? Голова? Сердце? Ноги не ходят после пятой бутылки?
— Женя! — в её голосе прозвучал детский, но твёрдый упрёк. — Не надо так. Она старается. Она… она даже собрала мне в дорогу бутерброды. Сама! И йогурт купила. Просто ей… ей нужна помощь.
— Вся её «помощь» заканчивается у горла бутылки, Катя. Ты это знаешь лучше меня.
— Нет! Она меняется! С дядей Витей они… они всё время ругаются теперь. Он уходит, а она злится, но… но меньше пьёт! Только с дивана так и не слазит.
Привычная картина спящей в пьяном ступоре матери вызвала тошнотворную волну отвращения…
И тревоги.
— Кать, слушай меня внимательно, — я прижал телефон к уху. — Он… дядя Витя. Он тебя не трогает? Не пристаёт? Не заходит к тебе?
— Нет, что ты, у меня же комната с замком. Я закрываюсь. На ночь всегда закрываюсь. И… и они больше не ломают её, когда буянят.
Я открыл рот. БОЛЬШЕ не ломают? Значит, пробовали?
Мне стоило огромных усилий подавить агрессию, чтобы не вывалить свои переживания на сестрёнку.
— Катюшенька, а когда они буянили и ломали твою дверь, что говорили?
Она снова помолчала.
— Ну… что я много на себя взяла, что зазналась. Что с братцем разговариваю, а про них забыла… Но утром всё всегда стихает.
— Угу…
— Кстати, мама как-то сказала, что хотела в центр… в этот, как его…
— Реабилитационный, знаю, проходили.
— Да, вот! Она говорила, что ей нужна поддержка.
— Поддержка?! — с нервным смешком переспросил я. — Кать, ей нужны деньги, типа «на поддержку», потом «на дорогу», потом на «восстановление», и в итоге она все гроши сливает втихую на выпивку. Она не изменится, это замкнутый круг. Такие, как она, не меняются.
— Ты не прав! — я услышал, что Катя заплакала. — Ты её не видел! Тебя давно не было! Она… она просто несчастная и одинокая! Как и ты!