— Громов! — заорал Волохин. — Давай сюда! Уже всё готово!
Мы подошли. Артём Леонидович обнялся со мной, потрепал Катю по голове.
— Ну что, герой? — Он обвёл рукой школу. — Любуйся. Наше детище. Пойдёмте, через полчаса начало.
Благодаря этим большим окнам школа внутри казалась куда просторнее и светлее. Пока ещё пахло новыми вещами. Я остановился. Скопление людей прошло мимо меня. Да, у нас всё получилось. Мы это сделали. Не могу поверить. Действительно получилось…
В актовом зале была небольшая сцена и ряды стульев, на которых уже рассаживались гости. Я увидел Воробьёва и ещё пару знакомых лиц из администрации. Местные жители, родители будущих учеников и дети, которые сегодня будут выступать, суетились, громко переговаривались и смеялись.
Мне захотелось увидеть Софью. Она приехала раньше нас, готовиться к открытию и репетировать с детьми.
Мы с Артёмом Леонидовичем заняли наши места.
— Новиков не появлялся? — тихо спросил я.
— Нет, — Волохин усмехнулся. — Я узнавал. Он сейчас в Москве, пытается свои долги закрыть. Похоже, проиграл.
— Не верю.
— И правильно. Но сегодня можно расслабиться.
Я заметил, что в зал вошёл Костя и Настя. Даши не было, наверное, оставили с бабушкой. Я вскочил с места, извинился перед Волохиным и вышел к ним.
— Громов! — Костя обнял меня. — Ну и размах у тебя! Я думал, так, школка маленькая, а тут... Кстати, где Софья?
— Готовится.
Я усадил Костью с Настей, сверился со временем и вышел на улицу ждать самого важного гостя сегодняшнего дня.
Минут через десять подъехало такси.
Вышла мама.
Она была в чёрном платье, в пальто. Подкрасилась. Давно её не видел с макияжем.
— Привет, мам, — сказал я, подходя.
— Привет, Женечка, — она обняла меня, прижалась, и я почувствовал, как она подрагивает. — Прости, я немного волнуюсь.
— Всё хорошо. — Я обнял её в ответ. — Катя ждёт.
— Она играет?
— Да. Уверен, что для тебя.
Мама вцепилась в мой локоть, оглядываясь по сторонам.
— Я так боялась, что не успею, что снова подведу вас.
— Не подвела.
Я провёл её в первый ряд. Волохин кивнул ей, Гуров приветственно поднял руку.
На сцену вышел Воробьёв, откашлялся в микрофон:
— Дорогие друзья! Сегодня у нас знаменательный день... — начал официальную речь.
Я слушал вполуха, поглядывая на маму. Она смотрела на сцену, выискивая глазами Катю за кулисами.
Выступил Волохин. Сказал пару слов о важности культуры и образования. Гуров щёлкал фотоаппаратом, ловил моменты.
Настало время концерта.
Вышла моя Софья и я глубоко вздохнул.
Она будто бы действительно сошла с картины. Лёгкий стан, чёрное платье с высоким кружевным воротником. Строгое кружево благородно обнимало шею, спускаясь к груди. Она представляла юных музыкантов, пока я разглядывал убранные в высокую причёску волосы. Мой ангел спустился с небес и стоял на этой сцене, в этой школе, которую мы построили для памяти её мамы, для всех этих детей.
Она обвела взглядом зал, подавила внезапно вырвавшуюся улыбку, когда наши глаза встретились, и тут же её тон сменился на дикторский.
— Первыми мы приглашаем самых маленьких, — она глянула в сторону кулис. — Встречайте: младший хор «Колокольчик»!
Из-за кулис высыпала стайка малышей лет пяти-шести, выстроилась на сцене, застеснялась, заулыбалась. Софья присела рядом с ними, что-то шепнула самой маленькой девочке, поправила другой бант.
Я невольно фыркнул сквозь широкую улыбку. Мелкие топтались, путались, а одна девчушка в пышном платье вдруг решительно повернулась к залу спиной и принялась разглядывать кулисы, совершенно забыв, что надо петь. Софья прямо во время выступления развернула её обратно, и та, ничуть не смутившись, продолжила орать песню громче всех.
Я подавил смех, прикрывая рот кулаком и, склонившись к маме, объяснил:
— Твоя будущая невестка, знакомься.
После хора и ещё пары детских номеров объявили Катю. Она вышла в платье, которое мы купили специально для этого дня, с белым воротничком. Волосы заплели в косу, видимо, Софья помогала. Наверное, переодеваться тоже. Контролировала, чтобы воротник не задрался.
За роялем сидела Надежда Петровна. Женщина с больными руками. Женщина, которая согласилась на этот концерт, чтобы почтить память Маргариты Павловны. Женщина с распухшими пальцами, которые легли на клавиши.